Чтение онлайн

Из шелеста леса вдруг неожиданно вырвались и донеслись до нее человеческие голоса. Кто-то шел сюда, к развилке, и разговаривал. Один голос был звонкий, девчоночий, с удивительно знакомой интонацией, другой глуховатый, юношеский, но его почти не было слышно — звонкий девчоночий голое забивал его и лепетал без умолку, хотя слов нельзя было разобрать из-за лесного шелеста.

Наташа повернула навстречу голосам — вряд ли кто-нибудь шел из Коммуны такой дальней лесной дорогой. Значит, именно эта, правая, дорога — князьевская. Да еще эта знакомая интонация!

Дорога, на которую свернула Наташа, через несколько метров поворачивала еще раз вправо, огибая большой высокий бугор, поросший по склону густым кустарником, потеснившим целую рощу тонких осин на вершине бугра. Теперь Наташа вспомнила — это действительно была дорога на Князьевку, на этот бугор любили взбираться князьевские ребятишки. Райка тоже когда-то на него лазила.

Наташа обогнула бугор и на свободно открывшейся дороге неожиданно увидела Райку — легка на помине!

Но вот чего не ожидала Наташа так не ожидала: рядом с Райкой по пустынной лесной дороге шел Витька Бугульмов…

На Райке была новенькая красивая лапшовая кофта — одна полоска красная, другая синяя, а между ними бледно-зеленая в одну ниточку. И кофту эту Райка, похоже, надела торопясь — воротник с одной стороны подвернулся, а сама кофта была застегнута у горла не на ту пуговицу. Наверно, надела ее Райка, чтобы быть неотразимой. А у самой волосы были растрепаны, и бинт на указательном пальце замызган, и уши оттопыривались, и нитку-шелковинку из одного уха она потеряла.

— А что получится? Что получится, а? — щебетала Райка, заглядывая в Витькины руки. — Ах, уже что-то проглядывается!

Витька держал в руках черный сучковатый кусок дерева и той самой финкой, о которой ходили такие страшные слухи и которая оказалась простым перочинным ножом, вытачивал что-то на сучке, выковыривал, вносил какие-то дополнения в этот сучок, при этом с веселой снисходительностью и даже с презрительной усмешкой поглядывая на Райку.

— А я знаю, что получится, — щебетала Райка. — Я уже догадалась.

— Из такой коряги знаешь что получится? Из такой коряги получится только одно, — снисходительно говорил Витька, поглядывая на Райкины оттопыренные уши. — Из такой коряги получится кикимора.

— А что это такое?

— А такое. Болотное. Несъедобное.

— Как Алька?

— Какая Алька?

— Шариченко! Неужто не знаете?

— Альку-то? Шариченку-то? Тьфу! — Витька выразительно сплюнул себе под ноги, и Наташа на секунду зажмурила дрогнувшие веки — словно плюнули ей в лицо…

— А я думала, что вы к ней на свидание идете.

— С Алькой-то? С Шариченкой-то?

— А куда ж она такая модная пошла? Я ее еще раньше, чем вас, увидела, — лепетала Райка.

— А я почем знаю, куда она пошла. За билетом небось. Едет куда-то.

— Ой, чудовище какое-то получается! Ой, не надо чудовища! Дайте-ка лучше я попробую! У меня русалка выйдет!

— А не лезь!

— Да я только попробую!

Наташа огляделась по сторонам, чтобы взять у леса взаймы подходящую хворостину и по праву старшей сестры огреть Райку по спине. «Ах ты, малявка! Ах ты, вобла астраханская на нитке!»

Но ее опередил отчаянный Райкин вопль!

Наташа, забыв про хворостину, рванулась к ней на помощь, прежде чем успела сообразить, что не оборотень напал на Райку! Что Райка-растяпа всего-навсего Витькиным ножом еще один палец порезала!

Наташиному появлению на лесной дороге вопящая Райка ничуть не удивилась — на ее вопли всегда прибегал кто-нибудь из родни, да и не до Наташи ей было. Она лишь на секунду отняла ладонь с пораненным пальцем от груди, глянула на него и, наверно, такое кровавое зрелище увидела, что, побледнев, вопить перестала и еще крепче прижала ладонь к груди, безнадежно пачкая новенькую лапшовую кофту яркими кровяными пятнами.

— Ну что ж ты стоишь? — крикнула Наташа растерявшемуся Виктору, который стоял, держа перед собой в крепко сжатом кулаке нож так, словно собирался пырнуть им кого-то. — Давай ее перевяжем чем-нибудь!

— А чем? — спросил Виктор. — У тебя бинт есть?

— Я не аптека!

— Значит, надо от кого-нибудь чего-нибудь оторвать? — спросил Виктор и с жалостью посмотрел на свою новую рубашку.

Но Наташа вспомнила, как он тогда тянул ее за руку, а она не могла вырваться и как потом он этим самым ножом грозил Ишутину, и без всякой жалости крикнула ему:

— Не буду же я подол от себя отрывать! Ты ее поранил! Рви рубаху! Убийца!

— Конечно, — виновато согласился Виктор, по-прежнему стоя в позе убийцы с ножом в руке. — Но она сама лезла. А рубашка крепкая, от нее ничего и не оторвешь. А потом — с какой стати! Зачем лезла?

Услышав, что ему жалко для ее раны рубашку, Райка сделала вид, что теряет сознание, и без сил прислонилась к стволу дерева, не отнимая ладонь от новенькой кофты. Но Виктор все равно свою рубаху жертвовать для нее не собирался…

Райка опустилась на землю и стала терять сознание так натурально, что Наташа вдруг испугалась — не серьезно ли она поранилась, уж очень много крови вылилось на ее лапшовую кофту. Наташа испугалась и, всплеснув руками, бросилась к ней…

И тогда неожиданно откуда-то сверху — над их головами — раздался громкий, резкий крик. Словно птица прокричала что-то резкое и злое.

Они все трое, даже почти потерявшая сознание Райка, мгновенно вскинули головы вверх…

Держась одной рукой за цепкие ветви кустарника, а другой за слабую тонкую осину, свесившись на дорогу, чтобы лучше видеть, что происходит там внизу, на бугре стояла Аля. Была она и в самом деле пронзительно похожа — от раскинутых, как крылья, рук и черного кожаного плаща с длинными полами — на большую черную птицу, готовую сорваться и лететь куда-то, и в темных косящих глазах ее были нетерпение и досада. Оттого, что не поняли, не услышали сразу ее крика… — Беги! — снова крикнула Аля почти зло, с нетерпением. — Да беги же!

Я сидящая на земле Райка, и Виктор-убийца с ножом в руке растерянно переглянулись, и оба вопросительно и даже с испугом посмотрели на Наташу. Они не знали, не поняли, кому из них надо было бежать, куда бежать, от кого и зачем… Тогда Райка, не дождавшись разъяснений, тихонько охнула, вскочила, взмахнула руками, забыв про свою рану, и головой вперед, как бегун со старта, ринулась в лесную чащу.

— Ничего, не помрет! — негромко сказала Аля с бугра.