Чтение онлайн

Плавными движениями донна выложила из корзинки чайные принадлежности на переносной бамбуковый столик без ножек. Прикасаясь к каждому предмету сложенным веером, поведала нам его название и предназначение.

— Маленькая репетиция с последующим чаепитием, — пояснила она своим приятным умиротворяющим голосом. — Погода сегодня ясная, и к тому времени, как напиток будет готов, мы сумеем увидеть луну во всей ее полноте и блеске.

Она взмахнула веером, и ее светловолосая юная помощница железными щипцами перевернула подготовленные нами угли в переносном очаге. Вторая девочка, кудрявая брюнетка по имени Фейно, поместила над центром жара глиняный чайничек. Лу налила в него воду из бутыли с водой, загодя набранной нами из храмового колодца. Ожидая, пока вода закипит, донна составила цветочную композицию, зажгла ароматные палочки и разместила все это на отдельной деревянной подставке.

— Пока смешивается напиток, разговаривать не положено, — продолжала прекрасная жрица. — Я отойду сегодня от канона лишь потому, что мы с вами нуждаемся в полном понимании происходящего.

Обмотав правую ладонь платком, Фейно аккуратно сняла с горелки чайничек с бурлящей водой. Соль помог ей, хотя у вампиров не принято иметь дело с предметами, угрожающими ожогом. Не заботясь сохранением правдоподобия, он наклонил носик чайничка над чашей, которую протянула к нему донна, чтобы ритуально очистить ее первым кипятком. Вода пролилась, донна плавно взболтнула чашу по часовой стрелке и аккуратно вылила воду в специально предназначенный для этого кувшин. Движения ее были точны и четки, одно удовольствие было наблюдать за ней. Соль поставил чайничек на очаг, а донна тем временем открыла коробочку с чаем, зачерпнула мелкий порошок деревянной ложкой, и высыпала его в омытую кипятком чашу. Рыжеволосая малышка протянула ее венчик, донна приняла и, не двигая ни единым лишним мускулом, начала равномерно взбивать получившуюся смесь.

— Здесь все зависит от уровня вашей сосредоточенности, — заговорила она столь же экономным и динамичным голосом, сколь необходимы и энергичны были ее движения. — Первая степень концентрации нужна при составлении чайной смеси. Большинство мастеров придерживается канона, установленного первоимператором Василием, основавшим столичную школу чайного искусства. Согласно его «Трактату о пути чая» для каждого дня и времени суток отведены соответствующие компоненты, однако с учетом ежегодных календарных изменений, погоды и особенностей территории, на которой проводится чайная церемония, допустимы незначительные изменения в составе смесей. Неизменной остается сама основа — тот сорт чая, который характерен для данного региона. Сочетая его с различными добавками, лепестками роз, чтобы придать свежесть аромату, или женьшенем, возбуждающим чувства, мы усиливаем его превосходные свойства и ослабляем недостатки. Подчас, — добавила она, легко кладя ладонь поверх затянутой в перчатку руки Соля, собравшегося подлить воды в подставленную чашу, — компонент, внесенный с определенным умыслом, способен затмить исходный вкус и аромат, но следует всегда держать в уме, что чай остается чаем и ничем иным.

Взбитый до появления зеленой пены чайный порошок забурлил, приняв в себя новую порцию кипятка, нежный аромат поплыл из чаши, вплетаясь в запахи ночного парка. Соль, разомкнув прикосновение, вернул опустевший чайничек на очаг (Фейно тут же подлила в него воды) и сел на пятки на свое место между мной и Лу. Опустив с лица край покрывала, донна осторожно взяла чашу на покрытую шелковым платком ладонь левой руки, перебирая тонкими пальцами, медленно повернула ее, любуюсь простой красотой узора, и, прикрыв лицо веером, сделала глоток. Положила раскрытый веер на циновку, бережно вытерла бумажной салфеткой край чаши, с поклоном передала ее своей светловолосой малышке-помощнице и вернула покрывало на место. Девочка повторила ритуал, и чаша переместилась ко мне.

Самым старшим по рангу среди нас был Соль и первым после донны полагалось пробовать чай ему, но конспирация требовала нарушить субординацию. Утешая себя тем, что это всего лишь репетиция, я, повернув чашу посолонь, как положено, осторожно отпила из нее. Мягкий и скользящий, как прикосновение дорогого шелка к лицу, вкус взбитого донной чая дарил прохладу и бодрость. Он был в меру крепким, в меру нежным, ровным и величественным, как силуэт сидящей напротив высшей жрицы. В свою очередь обтерев край чаши салфеткой, я, поклонившись, передала ее Солю. Темные очки мешали увидеть, о чем он думает и куда смотрит, лицо в тени широкого капюшона было почти невидимым. Я заметила лишь, как слегка покривились его губы, когда он принимал от меня чашу, но что сей мимический жест означал, понять не смогла. Произведя все должные манипуляции, Соль отдал чашу Лу, и замер, сложив на коленях руки. Исподтишка я бросила взгляд на донну, но она следила за Лу. В свете масляных ламп, трепещущем от взмахов крыльев мотыльков, стремящихся пробиться сквозь стекло и погибнуть в очаровавшем их пламени, ее небесные глаза казались черными, жесткими, как у Соля. Ветерок трогал упавший на гладкий лоб локон, золотистый в отсветах живого огня. Похожая в своей неподвижной грации на идеальную куклу, донна манила и пугала, совершенством закрытого до глаз лица, царственной осанкой, безупречными пропорциями тела, проступающими, как намек, под покровом лишенного каких-либо украшений, неописуемо дорогого в простоте своей платья. В эту сумеречную пору, наполненную причудливой игрой теней и ароматов, она показалась мне богиней, не той, какой ей предстояло бы стать по велению императора, по разрешению смертных, но древней, пребывающей изначально, многоликой Богиней-Матерью, Девой, Восставшей из пены первосубстанции, и Старухой, обрезающей нить человеческой жизни. Как будто все они, бесчисленные, уродливые и прекрасные женские образы, вдруг выстроились в сумерках за прямыми плечами сидящей на пятках аристократки, и смотрят на нас своими темными жестокими глазами древних идолов. Смотрят на Соля, сидящего в зеркальной позе напротив, древние, умудренные вечностью богини на молодого, прячущего глаза бога, смотрят с вопросом и ожиданием: так прошлое глядит на настоящее, вопрошая о будущем.

Предчувствуя, как подступает нечто глубинное, мощное, как ураган, и столь же сокрушительное, я собрала волю в кулак и сумела отвести взгляд от скрытого плотной тканью лица донны Фредерики. По вискам скатился пот, хребет заледенел от сдерживаемого напряжения. Но как только мне удалось отвернуться, дышать и думать сразу стало легче, нутряное предчувствие чудовищного откровения отступило. Я промокнула салфеткой лоб и шею на затылке, приподнялась над ступнями, давая ногам отдых. Аристократы, вот эти двое, — пугающие существа! Во время грядущей следующим вечером чайной церемонии донна и Соль задумали воздействовать на инспектора ведомства посмертных наказаний, чтобы получить от него согласие на свидание с неупокоенной Мудрой плебейской деревни. Я не сомневалась в способностях обоих, но что, если воздействие донны вызовет панику вместо предполагаемой покорности? Накануне вечером я стала свидетельницей того, как донна принимает препараты, которые обычные жрицы используют для усиления духовного потенциала, каковой и без того был у нее очень мощный. Удержит ли она могучие силы своего врожденного таланта, когда придет время произвести воздействие на светскую персону инспектора? Добавим к этому, что лично мне по-прежнему неизвестно, каким особым даром, кроме умения упокаивать не-мертвых, обладает Соль. Просто сидя друг напротив друга и ничего, по сути, не делая, эти двое способны напугать меня до холодного пота, что же случится, если они начнут действовать?! Я содрогнулась от одной только мысли об этом. И почувствовала, что донна смотрит на меня.

— Возрадуемся, любезные господа, — зазвучал ее спокойный ровный голос. Мягкий и скользящий, как прикосновение дорогого шелка к лицу, мягкий, нежный и прохладный. Таким голосом могла бы говорить идеальная кукла. — Луна приветствует нас с равнины Высокого неба. Отдадим же и мы ей дань своего почтения.

Малышки, каждая со своей стороны, отворили стеклянные дверцы ламп, и подкрутили фитили. Свет померк, подарив влажным сумеркам на прощание блеск опаленных крылышек мотыльков. Все наше маленькое разношерстное общество послушно подняло головы навстречу переливающемуся игрой первых звезд небосклону. Луна шагала еще низко, в мантии из закатных облаков, почти идеально круглая, розоватая от отблесков невидимого нам солнца.

— «Величественно по небу ступаешь ты, о Госпожа Луна», — прошелестела Лу первую строку традиционного гимна, малышки тоненькими голосками подхватили речитатив.

Соль, донна и я помалкивали: парень берег свою вампирскую легенду, и все втроем мы были заняты подготовкой ко второму этапу учебной церемонии.

— Вкус напитка, взбитого вашей рукой, Сиятельная, был совершенен, — вежливости ради все же сказала я, стремясь соблюсти дух и букву ритуала. — Сия послушница будет помнить его до конца дней.

— Благодарю за добрые слова, дитя, — с легкой улыбкой в голосе произнесла донна положенную фразу. Я покраснела, радуясь, что в темноте не видно. — Прости невольную грубость, однако не завершен, и отнюдь не совершенен. Луна еще неполна, и вкусу этого чая также не хватает малости, за отсутствием каковой совершенство — недостижимый идеал. — Изящными пальцами левой руки она деликатно, как кошка лапкой, коснулась моей ладони, второй рукой дотрагиваясь до ладони Соля в черной перчатке. — Мне необходимо ваше содействие, мои дорогие, искренность и стойкость сердец, и — самое важное — ваше доверие. Без него вкус чая всегда будет неполон, как эта луна. — Донна пожала нам руки, взглянув на меня, затем на Соля. Задержала на нем взгляд, и я увидела, как он пожимает руку ей в ответ. — Запомните эту ночь, — попросила моя Сиятельная госпожа, из пугающей богини становясь вновь обычной очаровательной женщиной. Если к аристократам применимо слово «обычный». — Запомните мою просьбу. — С этими словами она разжала пальцы, размыкая наш трехсторонний контакт.

Мы продолжали менять расположение чайных приборов в соответствии с заведенным порядком. Наблюдая исподтишка, я с удивлением заметила, что Соль и донна словно копируют движения друг друга. Они делали все так слаженно, споро, ловко, будто привыкли много лет работать вместе.

«Впрочем, — тут же подумала я, — в столице они могли обучаться у одного и того же мастера».

И вообще вдоволь насладиться обществом друг друга. Если только рассказ Лу не выдумка. Если только он хотя бы немножечко правдив, и тогда это меняет все дело. Но ведь первоначально Лу собиралась изложить свою историю в присутствии Соля, значит, ее откровения не были тайной для него. И что бы он отвечал, вздумай я задавать ему вопросы по существу рассказа? Опять обозвал бы его сказочкой?.. Глядя, как аристократы зажигают на подставках новые благовония, я не без досады подумала, что роль немого Солю очень подходит. А на месте плебеев я называла бы его «Темным», ибо речи его, едва отверзает он уста, темны для простых людей вроде меня. Пускай уж лучше молчит. Заодно и слова грубого от него не услышишь, какая-никакая, а радость.

Пока мы выкладывали на маленькие тарелочки сладости, девочки и Лу затянули «Второй гимн луне». Я не сразу сообразила, что изменилось. Детские голоса сделались слабыми, сонными, а голос вампирки зазвучал с той же энергией, какую обрел после таинственного поцелуя с Солем.

Я покосилась на малышек, сидящих рядышком, увидела, что Лу, сняв очки, тянется к Фейно и глаза ее светятся алым, как два уголька. Донна смотрела туда же, недоумевая, а мой сосед по комнате вдруг вскочил, шагнул к Лу и повалил ее, упираясь локтем в горло. Вампирка зарычала, попыталась бороться, яростно, как дикий, попавший в западню зверь, длинные клыки блеснули в свете почти полной луны. Она смазала Солю по лицу, сбросив очки, и попыталась цапнуть его за руку, навалившись на которую, он вжимал ее в землю. Парень сунул в ее раскрытый темный рот кулак свободной руки, вампирка сжала на нем зубы, прокалывая перчатку и кожу. Донна мелодично ахнула, девочки, прижавшись друг к дружке, отрешенно глазели на небо. В бледном свете луны струйки крови, скатившиеся к белому запястью аристократа, казались черными, словно налитыми собственным мрачным огнем. В запах благовоний, трав и чайной гущи вмешался терпкий винный запах, благоуханный и душный, как знойный вечер перед грозой.