Чтение онлайн

— Его Императорское Высочество пожаловал, Ваши Высочества!

Соль миновал меня, восходя на приподнятый пол комнаты и сбрасывая с плеч вампирскую мантию. Я села на пятки, исподтишка наблюдая, как он останавливается, уперев в бока кулаки, над сидящими на подушках старшими аристократами. Донна, стоя на коленях, закончила подвязывать маску на затылке Лучезарного дона, и теперь, подняв прекрасное лицо вверх, с тревогой взглянула на Соля и коротко сказала что-то дяде на Сакральном языке. Тот, не глядя на нее, кивнул, и похлопал по подушкам, приглашая племянника сесть. Накрытый изысканными закусками столик дожидался их в центре комнаты, и я, бросив в его сторону мимолетный взгляд, ощутила, как сжался при виде яств голодный желудок. Сидя на пятках у входа в покои, я с терпеливым смирением ожидала, когда же меня отпустят, ведь по всему было видно, что беседа троих аристократов не предназначена для чужих ушей.

Однако о моем существовании забыли. Не снимая очков, Соль в горделивой позе уселся напротив столичного родственника. Тот смерил его взглядом сквозь прорези маски и о чем-то спросил. Сын императора ответил с надменностью, не свойственной ему прежде. Завязалась беседа, суть которой была мне непонятна. Единственное, что я могла бы сказать, исподтишка следя за ней, — она была весьма похожа на разговор давно не видевшихся и не шибко-то друг друга любящих родственников. Реплики Лучезарного дона были краткими и звучали в вопросительной тональности, Соль отвечал развернуто, в вычурной и высокомерной манере. «Неужели таково его истинное лицо?» — удивилась я.

Столик с нетронутой снедью притягивал взгляд. Красиво нарезанные овощи, фигурно украшенные легким молочным кремом, рис в закрытых чашках, тончайшие ломтики рыбы, чья нежная мякоть серебрилась в лучах утреннего солнца. Сладкий аромат супа с пряностями доносился ко мне от столика, великолепные крабы, казалось, дружески подмигивали своими запорошенными кляром глазками-бусинками. Чудесные блинчики с фруктовой начинкой плакали слезами ванильного мороженого, постепенно таявшего на их верхушках. Сглотнув обильную слюну, я попыталась отвлечься, разыскивая взглядом Агата, домашнего любимца донны. Как это ни странно, но потомка снежных барсов нигде не было. Что с ним случилось, заболел? Или у Лучезарного дона аллергия на мех?

Вздохнув, я поглядела на троицу аристократов. Наставница моя сидела теперь напротив обоих мужчин, ее лазурно-синее платье, чей подол был раскинут по подушкам, напоминало заводь, из которой вынырнула прелестнейшая русалка. Белоснежные, как снег на вершинах самых высоких гор, с легким голубоватым оттенком волосы были убраны в две косы, перевитые серебряными шнурками с крошечными колокольчиками на концах. Всякий раз, стоило высшей жрице повернуть голову, они издавали нежный звон. Верх синей как летние сумерки накидки был забран серебряным обручем, открывая взгляду лучистое, безмятежное лицо. Топазовые серьги-гвоздики в мочках изящных ушей удивительно гармонировали с цветом синих глаз. Такая идеальная, такая желанная, и почему-то очень-очень грустная, подумалось вдруг мне. Безмятежно-грустная. Как человек, знающий о том, что впереди его ждет большое горе, которого ему не избежать. Как человек, заранее с этим горем смирившийся.

Лучезарный дон вновь задал вопрос, на который Соль отвечал известным мне словом «д’миан», означающим «власть». «К’харрна», — закончил длинную фразу он, и кивком указал на донну. «К’харрна», прозвучало еще раз в потоке твердых, недоступных пониманию слов. «Эта женщина». Донна вскинула голову, колокольчики зазвенели, будто умоляя о чем-то. Дон мягко спросил, а Соль эмоционально и длинно ответил. Дон кивнул, показывая, что понял, и повернул закрытое маской лицо к донне.

— Душенька, — мягко обратился он к своей царственной племяннице, — мы совсем забыли о твоей помощнице. Пригласи ее к столу, душенька, у девочки наверняка с рассвета маковой росинки во рту не было.

Я заморгала, пытаясь выйти из образа статуи. Наставница ласково улыбнулась мне и поманила веером. Я встала, и на неловких, затекших от долгого сидения ногах, двинулась к столику, который, как я сообразила только сейчас, был накрыт на две персоны.

— Пусть мужчины посплетничают, — подарила мне донна новую очаровательную улыбку. — А мы, женщины, займемся делом.

Я открыла и закрыла рот, выдавила «Благодарствую, но…». Донна взяла меня за руку.

— Мороженое тает, — с шутливой обеспокоенностью заметила она. — Будет очень жаль, если такая красота напрасно пропадет.

Мягко, но настойчиво она усадила меня за столик, сама устроилась напротив. Свела перед грудью ладони и сказала:

— «Да благословят боги эту пищу», — мне не осталось ничего иного, как повторить за ней. Столовые приборы были сделаны из серебра и покрыты изысканным сезонным узором. Цветочная композиция, украшавшая столик, также напоминала нам о том, что на дворе — последний месяц весны. С трепетом накладывая в свою тарелку разнообразные вкусности с общих блюд, я не без сожаления подумала, что прохладным денькам скоро придет конец. Навалится жара, а с ней практика, отчет по дипломному проекту, а там уж и экзамены не за горами. «Настала пора возвращаться к обычной жизни», — подумала я. И сняла крышку с суповой тарелки, наслаждаясь дивным пряным ароматом. Вкус был, как убедилась я, проглотив первую ложку, не менее волшебным. Ах, до чего же прекрасна жизнь!

— Кстати, говоря о наших с тобой научных обязательствах, — как бы невзначай заметила донна, и я от неожиданности едва не подавилась новой порцией супа. — Как ты, Кора, смотришь на то, чтобы провести исследование источников в столичном архиве? Я могла бы выхлопотать для тебя неделю командировки в тамошний головной храм.

— Воистину, — переведя дух и не решаясь взглянуть в сочувственно улыбающееся лицо донны Фредерики напрямую, выдавила я, — для сей негодной послушницы это был бы царский подарок, госпожа наставница!

— Чудесно, дорогая моя, чудесно, — с этими словами донна заботливо подлила мне чая. — Будь готова ехать, как только праздники закончатся.

Я рассыпалась в благодарностях, приятно удивленная. Выходит, не одна я с нетерпением ожидала приезда Лучезарного дона! Похоже, донна Фредерика тоже вздохнула с облегчением, переложив груз ответственности за Соля на плечи старшего по рангу аристократа. И теперь, с появлением такой мощной поддержки в лице столичного верховного жреца, мы с ней можем вдоволь и в свое удовольствие заняться, наконец, наукой.

«Надо обязательно написать матушке», — подумала я. И, не чинясь, с удвоенным рвением принялась поглощать превосходный завтрак, не ломая уж более голову над тем, что не мне он, в общем-то, предназначался.

День прошел на приятной волне. Донна и я прикончили завтрак, и к этому времени Соль и Лучезарный дон успели обо всем поговорить. Я была освобождена от обязанностей помощницы до полудня, успела со смаком отдохнуть в своей, перешедшей в единоличное пользование комнате. Позже в зале светских приемов состоялась пресс-конференция, на которой я ассистировала наставнице, а Лучезарный дон любезно общался с представителями городских информационных структур. Он ни слова не упомянул о Соле, на вопрос, когда планируется возведение его царственной племянницы в ранг богини, также не ответил прямо. Ограничился формулировкой: «Вы будете своевременно оповещены». Отстояв положенные два часа за креслом наставницы, я была отпущена восвояси и присоединилась к девушкам со своего курса, чтобы помочь украсить храм к предстоящему ночью празднику.

Дел было много, но донна более не призывала меня к себе, и после ужина я сумела вздремнуть. Проснулась за полторы стражи до всенощной от деликатного стука в дверь. Отодвинув панель, увидала Лу.

— Велено забрать книги, госпожа, — прошелестела она.

Она казалась чем-то глубоко опечаленной.

Я впустила ее в комнату, помогла собрать бесчисленные древние тома, какие Соль умудрился скопить за время проживания у меня. Среди забранных в переплет книг попадались и современные свитки, и старинные дневники, часть из которых была написана чернилами, а не тушью. Разглядывая весь этот антиквариат, я вдруг увидала на пожелтевших страницах одного из них сделанные мастерской рукой наброски: лица людей, фантастические пейзажи. Сопровождались они пометками бисерным почерком, отчего-то знакомым.