Чтение онлайн

– Букашек?! – возмутился профессор. – Ты понимаешь, что ты говоришь? Называть благородных насекомых букашками! Это… это… Я даже слова такого не знаю – “букашки”…

– Да-да, из-за букашек, а если тебе не нравится, то из-за козявок.

– Козявок?! – профессор побагровел. – Не смей так говорить! Нет, вы только послушайте! Козявки, к вашему сведению, сударыня, как известно, водятся в носу у нерадивых детей и, как я подозреваю, у нерадивых жен и ничего общего не имеют с благородными насекомыми.

– Благородными? Вот еще! Козявки – они и есть козявки, как их не называй.

– Замолчи! – Артур затопал ногами.

Себастьян попробовал было унять ссорящихся, но вскоре убедился, что лишь подливает масла в огонь, и почел за благо потихоньку удалиться. Но это ему не удалось.

– Себастьян! – окликнул его профессор. – Ты куда?

Себастьян пожал плечами.

– Впрочем, это неважно, – заявил Артур. – Я иду с тобой. Я не могу больше оставаться в этом доме. Здесь меня и мое благородное занятие подвергают неслыханным оскорблениям. И кто? Моя жена, с которой я прожил столько лет! Ноги моей здесь не будет!

– И хорошо, и прекрасно, – говорила Эмилия, – можешь идти на все четыре стороны, зловредный ты человек. И тебе я отдала всю свою молодость!

– Ты… – начал и оборвал профессор. – Нет. Ни слова больше. Себастьян, пошли.

Себастьян с жалостью посмотрел на Эмилию, пожал плечами и поплелся за другом.

Выйдя за калитку, Артур остановился. Похоже, к нему стало возвращаться благоразумие, хотя негодование было еще слишком велико.

– Нет, ты слышал, что она говорила? – спрашивал профессор. – Ведь это же невозможно! Я, конечно, виноват, даже, положим, очень виноват, но ведь нельзя же так…

– Артур, успокойся. Все обойдется, – попробовал утешить его Себастьян и тут же пожалел об этом.

– Обойдется?! – вскричал профессор. – Дудки! Ноги моей не будет в этом доме! Вперед, мой друг, – в трактир к Локку. Только там я смогу утешиться в своем горе.

И друзья устремились в трактир. Чтобы как-то оправдать себя и немного успокоиться, профессор принялся рассказывать Себастьяну подробности истории с найденным жуком. Действительно, он не обнаружил вора ни в саду, ни в цветнике, но, на всякий случай продолжая поиски, увидел, как меж цветов что-то поблескивает будто оброненная золотая монета.

– Я подумал, мой друг, – говорил профессор, – что вор, издали углядев меня с граблями, бежал и в поспешности обронил золотой. Но каково же было мое удивление, когда, нагнувшись за монетой, я взял в руки жужелицу, но не простую, а… золотую. Ты понимаешь, что это значит?

– Наверное, это редкое насекомое, – предположил звездочет.

– Редкое? Ха-ха! Это небывалое, неслыханное насекомое. Ты можешь перерыть все труды по энтомологии и не встретишь ничего подобного. Это открытие! Я, Артур Бенедикт Теодор Инсекториус, открыл новый вид жужелицы. Золотая жужелица! Каково? Я уже посадил ее на булавку, и она станет украшением моей коллекции. Такое открытие – редкое счастье, но одно обстоятельство не дает мне покоя. Видишь ли, мой многолетний опыт подсказывает, что ни одно живое существо не может существовать в природе в единственном экземпляре.

– Поэтому ты и намеревался сегодня же отыскать еще одну такую же жужелицу? Но почему она непременно должна быть именно в твоем саду? – спросил Себастьян.

Профессор озадаченно посмотрел на друга.

– Ну, во-первых, там я нашел первого жука, а во-вторых… Впрочем, это не важно. Или я ничего не смыслю в энтомологии, или эта жужелица – подлинное чудо. А чудеса, как известно, не повторяются. Я не нашел второй экземпляр этого редкого насекомого. Вместо этого я изуродовал цветник моей милой жены, украшение всего города, поругался с ней и… Нет! Не хочу вспоминать, хочу все забыть. И наш добрый Локк поможет мне в этом. Вперед!

И профессор Инсекториус толкнул дверь трактира, ибо они уже пришли.

Глава пятая

Необычный вечер в Нустерне. – Профессор Инсекториус лечит подобное подобным, а архивариус высказывает странные предположения. – Появление некоего идальго и ошеломляющие вести о Самюэле Карабусе.

Возбуждение горожан в связи с появлением знатной гостьи, тем временем усилилось настолько, что, когда оба приятеля подходили к трактиру Локка Бочонка, весь город гудел как улей.

Городские портные сбились с ног, разыскивая начальника городской стражи, дабы испросить у него разрешения не тушить в эту ночь огня, поскольку были завалены сверхсрочными заказами на изготовление наимоднейших нарядов. Кумушки беспрестанно наносили друг другу визиты, обсуждая детали завтрашних туалетов и украшений. Все в городе решили, что завтра состоится грандиозное празднество, хотя никакого официального объявления на этот счет не было. Молодежь собиралась осаждать бургомистра, чтобы тот распорядился провести внеочередные ратные игрища. Да что игрища! Настоящий турнир! И многие студиозусы уже всерьез помышляли о том, чтобы раздобыть, если не доспехи, то, по крайней мере, их достойное подобие.

И только трактир доброго Локка являл собой островок тишины и спокойствия. Цеховые старшины и почтенные мастера тянули пиво за дубовыми столами. В красном углу восседали рыцари, сопровождавшие утром племянницу бургомистра. Они остановились в гостинице у Локка и теперь предавались обильному ужину. А в противоположном, довольно скромном, но весьма уютном уголке сидели Себастьян Нулиус и профессор Инсекториус.

Время здесь шло неспеша. Слепой Гаст играл на виоле популярные сюиты, а Эльза подыгрывала ему на лютне. Еще входя в трактир, Себастьян не без гордости отметил, что она явно преуспевает. Звуки неторопливых паван, плавных менуэтов, зажигательных сарабанд, часть которых была написана самим Себастьяном, заставляли забыть о повседневности.

В трактир вошел архивариус Бальтазар Букреус. Прищурившись, он поискал среди завсегдатаев друзей и, увидев, направился к их столу. Профессор к этому времени доутешался до того, что пребывал в необычайном веселье.

– Вот и наш многоученый муж пожаловал! – воскликнул энтомолог.

– Бальтазар, – сказал Себастьян, – мы уж думали, что ты не получил нашего приглашения.

– Напротив, – ответил архивариус, – мальчишка, которого вы послали ко мне с час назад, исполнил поручение, думаю, наилучшим образом. Но, увы, друзья мои, я был чрезвычайно занят.

– А когда, скажи на милость, ты бываешь свободен? – не без претензии полюбопытствовал профессор. – Себастьян работает ночью, я тружусь днем, но ты, мой дорогой Бальтазар, насколько я понимаю, не выходишь из своего архива ни днем, ни ночью.

– Клевета! – возразил архивариус. – Уж не считаешь ли ты этот благословенный трактир частью муниципального архива? Но я здесь! И потом ты не хуже меня знаешь, что человек свободен только в любимом занятии.

– Замечательно сказано!

– Не слишком ли рано господин профессор пустился в сентиментальности? – широко улыбаясь, проговорил архивариус. Он был почему-то особенно весел, и Себастьян этому несколько подивился.