Проза

Дмитрий Гайдук Однажды сидят на кухне трое хороших людей уже совсем хорошие. Сидят и медленно беседуют за какой–то фильм немецкого режиссера Фасбиндера, который никто не помнит как называется, но почему–то очень хочется вспомнить. Попутно возникают разные другие характерные темы и некоторые анекдоты,…

Я говорю: конечно, есть. Потому что у меня был тогда пакаван целый, корабля на три. А они говорят: нам столько не надо, нам чисто на пару хапок. Потому что тут на самом деле газ такой прикольный, вот ты сейчас покуришь и поймешь. Короче, хапнули мы с ними по пару раз, и я только смотрю — ох! Вот это,…

Короче говоря, такие вот ангелы–хранители. Парень на это дело как посмотрел и думает: надо сваливать поскорее, пока они за меня не взялись. Вышел потихонечку на лестницу и вернулся обратно в Москву. А там только на работу пришел, а все ему хором: ну, ты прямо как батюшка. А он им отвечает: а я теперь…

Дмитрий Гайдук То, что надо делать перерыв хотя бы через два дня на третий, это каждый знает. Но это очень трудное дело, особенно по сезону. Вот один мой знакомый (ну, вы его все равно не знаете), такой старый плановой человек. Так он тоже всегда говорил: через два дня на третий. А сам же ж каждый…

Такая вот неприятность с человеком приключилась: обидно, конечно, но не смертельно. А только все лишние лингамы после этого приключения как–то скукожились и вскоре отсохли, и остался у него один–единственный родной лингам с яйцами. И тут только он понял, что не фиг было на йога обижаться: йог–то ему…

Дмитрий Гайдук Однажды заходит ко мне Леша Чака–Бака и начинает разговор за жизнь: типа какая она вся неподатливая какая–то и упрямая, он за нею, а она от него. Тогда я расказываю ему историю за одного японского сэнсэя. Такой себе крутой японский сэнсэй, коренастый, узкоглазый, в кимоно — короче,…

Дмитрий Гайдук Тут однажды по радио передали, что в каком–то еврейском государстве прямо в столице прямо перед парламентом высадил коноплю. И вот только сейчас ее выкосили. Я вот подумал, так это ж получается целый детектив. Типа вот, перед парламентом на лужайке растет трава. Все депутаты ходят,…

Менты говорят: нет. Все у них уже внутри. Тогда капитан спрашивает: а чего они тут сидят? Тут снова начинается безобразный шум, и в конце концов капитан приказывает всех выпустить и идет проверять следующий обезьянник. А там сидят два мужика примерно одинакового возраста: один трезвый, но сам лохматый–бородатый,…

А Саша как будто ничего не слышит и все свою линию гнет: не могу я в полной мере радоваться, пока там люди мучаются. Пусть я ничего не умею — я все равно пойду и все им расскажу, они мне поверят. Тогда Джа говорит: ладно, будь по–твоему. Сейчас сходи с женой попрощайся, сегодня ночью отправишься. И…

Дмитрий Гайдук А вот эту сказку Шиш с Кантемировской мне на день рождения подарил: Просыпается, короче, старый растаман у себя на флэту рано утром и думает две мысли. Первая мысль: О, ништяк! ну, это он по сезону всегда так думает, потому что ништяк в натуре, голова как перышко, тело как друшляк,…

А на Курском как на Курском: грязь, вонь, бомжи, цыгане, хачики, менты голодные стаями бегают — и ни одной тебе волосатой рожи на квадратный километр! Короче, одним словом. Плыву я, значит, среди всего этого гамнища — и вдруг слышу: эй, чувак! Киндер–сюрприз купить забыл! Подымаю голову — смотрю, стоит…

Да, мы можем толковать в наших газетах об успехах авиации, о сложных дипломатических сношениях, о разных клубах, открытиях, союзах всякого рода, так называемых художественных произведениях и замалчивать то, что сказала эта девица; но замалчивать этого нельзя, потому что это чувствует более или менее…

Лето уже предвидело своей конец, закруглялось, вытряхивало последние сверкающие песчинки из верхней колбы песочных часов. Крепко держась за пышные кроны, оно нет-нет да и роняло листок-другой, если подкрадывался ласковый ветер. Лето не противилось, когда дождь размывал изумрудную краску травы. А о цветах…

Это была церковь. На всех стенах развешаны яркие картины, каждая из которых была настолько потрясающа в своем радужном великолепии, что казалось, они взвиваются в небо языками пламени. Но они уступали место другому пламени. Две или три сотни свечей горели огромным кольцом вокруг просторной галереи.…

Через полчаса на улицу начнут дружно, как летний ливень, высыпать мальчишки; голые пятки дождевыми каплями застучат по тротуарам, а руки будут сжимать всякую пиротехнику, хотя обожженные большие пальцы, пропахшие серой и гарью, и без того замотаны маленькими тюрбанчиками пластыря; его тоже закружит горящая…

Был он точь-в-точь как наш городок. Если наш городок рассмотреть под увеличительным стеклом, а потом сжать, свести к самой сути, обнаружились бы те же приметы, запахи и осадки. Днем и ночью слонялся он по улицам или трусил куда глаза глядят — то луна увлекала его ночными приливами, то солнце выманивало…

«А ведь я ее люблю, — подумал он и сам удивился. — Как это ни смешно, я ее люблю». Он уже знал, какой у нее голос — нежный и ласковый, и как она будет держаться, и как себя поведет когда бы то ни было, в любых обстоятельствах. Это было видно по ее глазам и по мягким движениям рук. Да и лицо ее не горело…

Ноги ждали взаперти, томясь в кожаных темницах. За каждой из тысячи дверей изнывали ноги, а день полыхал зеленым, желтым, голубым — день был как необъятная цирковая афиша. Деревья изо всех сил старались запечатлеть свои кроны в белизне облаков, похожих на летний снег. На тротуарах жарились муравьи; трава…

Каждый вечер он целует маму, обхватывая ее, большую, теплую и добрую, своими ручонками, трется о шершавую щеку отца, пахнущую табаком и всякими механизмами, потом бежит в ванную комнату и там останавливается, как зачарованный, с тайным письмом в руках, готовясь отправить его в путь. Письмо гласит: «Здравствуй,…