Чтение онлайн

Федя не слывёт фанатом «украинского сникерса», но из уважения к Николаичу накалывает вилкой по одному ломтику, смачно чавкая и заедая хлебом.

– Хорошее укрáинское сало, – хвалит Груздин своё же угощение, расцветая самодовольной улыбкой.

Федя приостанавливает процесс жевания:

– Николаич, во-первых, не укрáинское, а украúнское. А во-вторых, сало – это кусок свиньи.

– Ты чё, Федя? Так же все говорят: укрá… – он делает паузу и поправляется: – Украúнское, да? Правильно?

– Да дело ж не в этом, Николаич! У свиньи национальности нет! – стоит на своём порядком захмелевший Фёдор. – Или вы хотите сказать, что в России свиней не разводят и сала не едят?

– Ну да, ты прав, – соглашается Груздин.

– Я ваще отменил бы эти национальности, как пережиток мрачного прошлого. Кому они надо? Я считаю, что судить о человеке надо не по паспорту, а по делам и… ик!.. поступкам, – Федю пробивает на икоту, и он уже с трудом выговаривает слова.

– Ну ты, паря, загнул, – Груздин беззлобно смеётся, передразнивая Фёдора. – «по делам», «по поступкам»… ты ещё скажи – по деяниям.

– Не, от слушайте, Николаич, ну в чём заслуга, что один русский, и в чём вина того, что он… не русский?

– Федя, извини, но ты говоришь тривиальные вещи, на тебя это не похоже. То всё выпендриваешься, знания показываешь, а тут нá тебе, такой простой, как дверь военкомата.

Искоса глядя на Груздина, Федя криво улыбается:

– А я могу и не… эти… нетривви… ммм… нетривиальные вещи говорить… О, кстати, Николаич, а вы знаете, что в понедельник в Москве русские убивали русских? Из танков стреляли! По ихней Верховной Раде, или как там её.

– Знаю, Федя, – Груздин мрачнеет на глазах.

– И шо вы думаете, будет у них гражданская война или нет?

– Всё может быть, дружище. Вот как Союз распался, ты же видишь, что творится. И Карабах тебе, и Средняя Азия.

– Ой, я вас умоляю, Николаич. «Карабах». Я про него ещё в армии знал. У нас полно было закавказцев. Они рассказывали, что там всегда был «напряг», только при «Советах» эти конфликты загоняли вглубь, как нарыв. А нарывы, Николаич, надо вскрывать, а не консервировать. И теперь, когда вожжи отпустили, у них вся эта гадость, копившаяся годами… да какими годами – десятилетиями!.. Так теперь оно всё и повылазило. А вот у нас – ничо нету такого, – злорадно улыбается Фёдор.

– Пока – «ничо нету», как ты говоришь. Но и тут есть бомба замедленного действия.

– Это вы щас про шо?

– Это я щас про Крым, Федя! «Про шо», – снова передразнивает его Груздин. – Там такая ситуация, что не дай бог. Только спичку поднеси.

– Та вы шо… – сокрушается Фёдор, – отак всё серьёзно?

– Давай лучше не об этом, – предлагает капитан.

– Давай… ну, я извиняюсь… давайте, – поправляется Бакланов.

О чём-то вспомнив, он вскидывается:

– О! Кстати! Вот, Николаич, вы человек умный. Правда ж? Умный?

– Ну, даже не знаю, что тебе сказать, Фёдор, – смущённо улыбается Груздин.

– А так и скажите: я – умный. Ну?

– Хорошо, я – умный. И что?

– А вот вы знаете, что идёт после триллионов?

– В смысле – что идёт?

– Вот смотрите, после миллиар… это… после миллионов идут миллиарды, потом триллионы. А… э-э… а дальше что? Знаете?

– Не-а, не знаю. А что там дальше? – Груздин делает вид, будто ему дико интересно, что там на самом деле «идёт».

– Вот видите? И они не знают, – вкрадчивым полушёпотом говорит Федя. – А я вот знаю. Они спрашивали – а никто у нас понятия не имеет. Датчане – и те не в курсе. О как! А я знал… ик!.. И им сказал… А-а они со мной неделю не раз-з-зговаривают… ик!..

Капитан сочувственно смотрит на Бакланова, и хоть понятно ему, что Федя не в состоянии вести серьёзный разговор, всё же старается поучить его житейской мудрости:

– Федя, сказать ведь можно тоже по-разному. И правду донести по-разному. Знаешь, как это в Писании говорится: «Правда должна быть милосердной».

– Это такое в Писании написано? – удивляется Фёдор, не замечая тавтологии.

– Да, кажется, – неуверенно отвечает капитан, – но дело не в этом. Ты пойми, что можно просто – сказать по-нормальному, а можно ненароком кого-то унизить.

Бакланов прислушивается, даже вилку откладывает, дожёвывая очередной ломоть сала «без национальности».

Завладев Фединым вниманием, Груздин продолжает:

– От ты постоянно умничаешь. Может, и правильные вещи говоришь. Но как?! Ты ж не кого-то хочешь просветить, а сам повыпендриваться, что вот, мол, какой я умный. И своей манерой ты обижаешь людей, как бы намекая на их глупость и незнание. А такое не прощается.

– А это… а… а что же мне делать? – Федя никак не может понять, чего от него добивается Груздин.

– Да просто не надо при всех! И таким тоном – с апломбом – тоже не надо. Подойти потом к человеку наедине и скажи: так мол и так, это есть то-то, ну и так далее. И без гонору! Тебе даже спасибо скажут и уважать будут. Понял?

Федя молча обдумывает услышанное. Сегодня уже вторично с ним говорят нравоучительно, но так, что он готов слушать и внимать. Оказывается, ему всегда не хватало именно такого общения.

– И потом, – ведёт дальше Груздин, – люди-то они далеко не глупые! Федь, они ж не глупее тебя, правда? Ведь не глупее? Скажи!

Не дождавшись ответа, он заканчивает мысль:

– И вообще, Федя, как говорила одна моя знакомая – будь попроще, и люди к тебе потянутся.

Бакланов ещё глубже погружается в раздумья. Возможно, впервые в жизни он понял, что частенько поступал не так, как надо, делал что-то не то. Но почему только сейчас? Почему не раньше? Ему больше не хочется говорить на серьёзные темы. Надо бы отвлечься, поболтать о чём-то нейтральном, за что ни он, ни Груздин не отвечают. И такая тема быстро находится.

– Николаич, а скажите, за кого вы будете голосовать на выборах? – ни с того, ни с сего интересуется Фёдор.

– Да я не знаю, – Груздин и сам достаточно пьян, чтобы удивляться резкой смене предмета разговора.

– А я думаю, – уверенным голосом вещает Федя, – неважно, кто будет президентом. Главное – чтобы Украина про-цве-та-ла!

Встав со стула, он во всё горло выкрикивает:

– Слава Украине!!!

– Тише, тише, Федя! Ты не на митинге! – Груздин пытается усадить его на место.