Чтение онлайн

Проехал я с километр, угадывая под снежком заброшенный проселок. Когда вокруг пошли елки с сосенками сплошным частоколом, остановился: пора и честь знать, чай, не за грибами прибыл. Глянул на пассажира: он вряд ли полностью оклемался, но окружающее осознавал, пусть хлипко и кое-как, но осознавал: зрачки под прикрытыми веками дергались. Никаких резких выпадов с его стороны я не опасался, ибо еще при посадке скрутил ручонки сзади его же ремнем. Для знающих людей таковые путы – куда надежнее «кандалов»: из наручников при известной сноровке и подготовке можно выскользнуть, а ремешок, спутанный хитро, держит мертво, как петля – покойника.

– С прибытием в вольные Шервудские леса! – приветствовал я незнакомца чувствительным пинком в бок. – Хватит придуриваться, потолковать надо.

Чуть-чуть поразмыслив, самую малость, парень открыл глаза. Взгляд его был спокоен: сегодня ты гончий, завтра – дичь. Такая игра. Он не задавал глупых во-просов, ни о чем не просил, не пытался играть ни в какие игры. Спокойно смотрел на меня светло-карими глазами и ждал. Чего? Продолжения или перемены ветра Фортуны, когда флюгер по имени Удача повернется ко мне задницей, пардон, хвостом, хоть на мгновение?.. Ну тут уж, как отвечал старый Рабинович на вопрос о здоровье, не дождетесь! Если нужно, сам, вместо ветра, дуть начну во всю силу легких! Легко упускается только то, что легко дается, а если за удачей ты прополз на собственных карачках расстояние от Шпицбергена до Гибралтара, то – извини… Не до-жде-тесь!

– Ты «Легенду о Нарояме» помнишь? – спросил я пленника.

– Чего?

– Кино такое. Фильм. Японский.

– Нет.

– Жаль. Очень доходчиво. Короче, чтобы не торговаться: ты отвечаешь на мои вопросы, я – отпускаю тебя на все четыре. Думаю, после ответов к шефам своим ты не попрешься, ну да Россия велика, и при известной сноровке добрый молодец, вроде тебя, не пропадет. Это первый вариант. Второй. Эта штучка тебе знакома? – Достаю из его же сумки миниатюрный шокер с регулятором мощности и кожаную сумочку на «молнии». – Вижу по реакции, что знакома. Шокер – для слабых духом, и применять его к тебе я, пожалуй, не стану. Не живодер. Хотя… – я сделал вид, что колеблюсь, – если приставить вот эти вот железные штучки к краю пениса, результат может быть очень даже впечатляющим, ты не находишь?

Парень скривил губы в ухмылке:

– Пошел на хер. Елдак нужен тому, кто остается жив. Мертвому он ни к чему.

– Ага. Значит, иллюзий насчет своего будущего ты не питаешь. И в бега от сотоварищей пускаться не собираешься, опасаясь, что все одно достанут. Или скорее я не пощажу.

– Больно ты говорливый.

– Грешен. Люблю поболтать с людьми, а удается не часто. Так о чем я? Ну да, о Нарояме. Парень, с помощью вот этих вот ампулок я тебя все одно выпотрошу, ты и сам это понимаешь, но отпустить тогда уже не смогу: перед боссами ты будешь чист, как агнец, против химии не попрешь, и пойдешь, следовательно, меня закладывать добросовестно. Убивать безоружных не на поле боя мне претит сызмальства, потому оставлю я тебя в этом глухом леске с кляпом во рту, прикрученным к одиноко стоящему дереву. К весне будешь как живой. Перспективу хорошо уяснил?

– Кончай психа давить, работай, – спокойно посоветовал парень.

Уважаю. Кем бы ни были мои противники, но людей они подбирать и готовить умеют. Игры с огнем этого требуют априори, но не всем удается. Я вынул сигареты:

– Закуришь?

– Здоровье берегу.

– Хозяин барин.

На мои приготовления – накладывание жгута и сор-тировку медикаментов, предназначенных отнюдь не для лечения, протирание рук спиртом, раздумчивые паузы, когда я решал, что и в каких пропорциях вводить пленнику, рассматривая необычную маркировку на ампулках – разноцветные точки и штрихи, – несговорчивый парень взирал с почтенным равнодушием стоика или, что хуже, спокойной отрешенностью самурая. Без давней идеологической подготовки – не обошлось. А что я, собственно, комплексую?! Ведь весь этот эскулапский набор, равно как и автомат «узи» с полновесными двумя магазинами, предназначался именно мне, и совсем не в подарок! На войне как на войне. И везет на ней не всем, не всегда и не во всем.

Плохо было только одно: с этим парнем мы были одного поля ягоды, меня так и подмывало сказать ему слова Маугли: «Мы с тобой одной крови». Я постарше лет на пятнадцать, только и всего. Мне еще досталось быть содатом империи, ему – выпало стать лишь легионером царька, господствующего на осколке-астероиде той самой империи.

Пусть кровь на лицах – нам не в тягость.На раны плюнь – не до того.Пусть даст приказ Тиберий Август,Пусть даст приказ Тиберий Август,Мы твердо выполним его.

Нет ни императора, ни империи, ни приказа. Но есть люди, которых нужно защищать. Когда-то они отстояли нашу страну, вытащили ее на плечах, а теперь тихо уходят, брошенные и беспомощные. Так быть не должно. Теперь наш черед.

Я подождал, пока глаза парня подернутся туманом наркотического кайфа, поколдовал с ампулками и добавил к скополамину кубик препарата, именуемого знающими людьми «акулой». Почему «акулой» – не ведал никто. Может, оттого, что «хватал» он «потрошимого» безжалостно и скоро? Или потому, что ученое его название не всякий и выговорит? Зато результаты – блестящие.

Торопился я медленно, как и надо в таком деликатном деле, как допрос с помощью спецпрепаратов. Незнакомец сопротивлялся, понятное дело, концентрируя волю, но при таком сочетании это ему вряд ли поможет. И все же лучше всего – искать контакт: задеть в чувственном сознании клиента что-то исключительно важное, существенное, такое, рядом с которым все остальное, будь то тайны боссов или номерные счета в инобанках, – просто шелуха.

И тут на запястье у парня увидел наколку: «Толик». И – чаечку, парящую над одинокими волнами. На блатном лексиконе это что-то означает, но у Толика на руке именно наколка, а не татуировка; когда-то такие были модны среди дворовой пацанвы, и кололи они друг другу всякие значки по подвалам… Давно, в пятидесятые, сейчас ни одному шибзику-недолетку и в ум не придет мучить себя портняжьей иглой… А эта наколка была именно такая; в зоне, даже на малолетке, сделали бы профессиональнее. А это значит…

Парень явно поплыл по волнам вынужденного кайфа; его светло-карие глаза стали похожи на закатное небо, время от времени перекрываемое тучами, когда он проваливался почти в полное забытье.

– Толик, ты детдомовский? – быстро спросил я.

Парень не успел сосредоточиться, чтобы хоть как-то проявить волю:

– Да.

– А Ильич – благодетель?

Молчание.

– Ильич вытащил из детдома?

– Да.

– Остальных ребят тоже?

– Нет.

– Ребята дерганые?

– …

Я ругнулся про себя за неконкретно поставленный вопрос. Переспросил:

– Ребята воевали?

– …

– Ты не знаешь?

– Нет.

– Сколько вас?

– …

– Сколько человек прибыло в Покровск?

– Вся группа, – ушел от ответа Толик.

– Задача?

– Не знаю.

– Приказы отдает Ильич?

– Да.

– Вы выполните любой приказ?

– Да.

– Тебе приходилось убивать?

– Да.

– На войне?

– Нет.

– Сколько человек в группе?

– Двадцать… четыре…

Парень явно силился противостоять наркотику, но для этого нужны оч-ч-чень специфические навыки, у него таких не было.

– Есть еще какие-то группы в городе, подчиняющиеся Ильичу?

– Не знаю.

– Ильич самый старший?

– Нет.

– Ты прошел спецподготовку?

– Да.

– В группе есть инструкторы?

– Да.

– Ваша задача – охранять?

– Да.

– Вы взяли под охрану всю территорию завода?

– Нет.

– Вы патрулируете территорию?