Чтение онлайн

Я протянул ему пачку.

– Хороший ты человек. А дорогие куришь.

– Других в ларьке не было.

– По ночам так, лишь бы содрать. Ну чего, трогай.

– Налево?

– Да не, говорю же тебе, налево ходу нет. Там «Кашка».

– Чего?

– Ну «Цех-К». Там не проехать: особый режим. Охраннички. Там оно и всегда было наворочено – не подступись, а со вчера – особливо. Видать, марафет наводют: завтра какие-то то ли немцы, то ли французы прилетают договорешник подмахивать. Вот начальство и старается щеки раздувать: прожектора, то, се, дескать, порядок у нас и полная эта… гармония. Чтобы, значит, долларов тех отвалили поболее… А кому пойдут мильоны? Известно, начальству, работягам – шиш с маслом нарисуют, да и масло то – машинное. Во, видишь съезд?

– Ну.

– На него. Да шибко не газуй, тут дорожка петлявая.

И тут я заметил в зеркальце заднего вида нарастающий свет фар. Нас явно нагонял один из тех джипов, что нарисовались на грузовой проходной. Уходить? Лошадки у меня под капотом не те, да и погони хороши в кино, на автобанах, а в здешних потемках… Плетусь едва-едва: нагонит – тогда и решим.

Джип был уже метрах в семидесяти сзади, когда длинно и музыкально пропел сигналом. «Пушки с пристани палят, кораблю пристать велят».

– О, едут! – заметил джип Ваня. – И противотуманные врубили, и простые – на дальний свет! Ишь ты, баре-опричники!

Я удивленно вскинул было брови – откуда котельщику вообще знать слово «опричник», но потом укорил себя за самомнение: совсем в недавние времена котельные были пристанищем людей образованных и творческих, мой же попутчик производит впечатление истопника с больши-и-им стажем.

Джип нагонял, мигая фарами. Я прижал «зилок» к хлипкой обочине.

– А вообще, – Иван с душой выругался, – не завод стал – кубло змеиное! – Вздохнул: – Я еще водочки выпью? Сто граммчиков? Да и пойду… Вон он, седьмой-то, – махнул он рукой во тьму.

Джип остановился с шиком, скрипнув колодками тормозов. Из двери вывалился детина.

– Эй, водила, разворачивай свою колымагу! – скомандовал он.

– Чего?

– Папу твого! Ты что, сырой, окосеть хочешь на оба глаза, как китаез? Уши ватой забил? Разворачивайся и дуй отсюда!

– Да наряд у меня…

– Наряд – это когда яйца в ряд! А если я тебе их щас вырву, что это будет?

Иван дернул меня за рукав:

– Ну я это… Пойду, пожалуй…

– Давай.

Я глянул на пацанчика у джипа… А что? Пожалуй, джип – машинка помощнее «зилка» будет… В свете предстоящих свершений.

Тут у него запиликал переговорник. Парень гордо поднес аппаратик к уху. Лицо его сохраняло невозмутимость, вот только… Скорый, как блиц, взгляд, брошенный на мою кабину… Что он успел отметить? Только то, что обе мои руки – на руле… Он продолжает что-то бурчать в трубку, переложив мини-рацию в левую руку, а правой неприметно теребит «молнию» куртки и осторожно, словно боясь нащупать гремучую змею, просовывает ладошку под полу… И еще один взгляд на меня, мельком…

Движения наши совпали: он выхватил руку с пистолетом, я – нырнул под рулевое колесо, выхватывая «узи» из сумки. Хлопок выстрела был едва слышен, пуля угодила в крышу кабины. Не раскрывая дверцу, я нажал на спуск; автомат задергался в руках, выплевывая веером крохотные гильзы… Пули густо прошивали металл дверцы. Расслышав то ли вздох, то ли хрип, распахнул дверцу, держа оружие наготове; мой противник лежал на животе ничком, выронив пистолет с глушителем; обеими руками он пытался отжаться от дороги, но руки только крупно дрожали; кровь рывками выплескивалась из перебитой артерии, пузырилась, попадая в рану на горле… Водитель выпрыгнул из кабины и, вместо того чтобы открыть огонь, побежал вдаль, в темноту, петляя, как заяц… Я выпустил «узи», выхватил из кобуры «глок», присел на одно колено, прицелился… Выстрел хлопнул едва слышно, пуля попала бегущему в затылок, он ткнулся головой в снег, словно перекинутый через обод крючок.

Раненый бился в конвульсиях: захлебываться собственной кровью – не самая легкая смерть. Я опустил ствол, выстрелил ему в висок; парень замер на грязном снегу. Навсегда. Тишина сначала показалась мне полной. Вот только магнитола в джипе вибрировала вполголоса: «Забирай свое и беги-беги-беги, уноси свои ноги-ноги-ноги…» Эти двое уже наслушались. И – отбегались.

Я оглянулся, почувствовав на себе взгляд. Котельщик Ваня стал абсолютно серого цвета; он сидел, вжавшись в сиденье, обеими руками прижимая к груди бутылку с водкой. Глаза его словно говорили: «Вот и попил водочки…»

– Чего застыл? – оскалился я, изображая улыбку. – Наливай да пей. Только мне оставь.

– Ты ж… Ты ж…

– Ну?!

– Ты ж за рулем!..

– Ну ты сказал! ГАИ тут вроде нету, а? Обнюхивать некому!

– Эт точно, – с готовностью кивнул Иван, хихикнул нервно, наплескал себе в стакан.

Я поднялся на подножку, перехватил бутылку, звонко стукнулся о хрущевский:

– С тренером! Ну? Махнули?

В этот раз истопник влил стакан летом, даже не глотая. Я выпил остаток водки из горлышка. Выдохнул:

– Ну и ладушки. По коням! Или ты останешься?

– Да чё я, совсем дурной? – Лицо его нежданно озарилось полным умиротворением: опохмелка про-шла целиком и полностью, а все остальное… Остальное было несущественно. Глаза его прояснились совершенно, Иван глянул на меня лукаво, изрек: – А ты не шофер.

– Ну? Сам догадался?

– За что этих-то застрелил?

– Было бы за что, головы бы поотрывал! Держи. – Я протянул ему пакет со второй бутылкой и нехитрой снедью. – Чувствую, мне сегодня не до выпивки будет.

– Ну, тогда я пошел?

– Валяй. А ты не из пугливых, а, Иван?

– А чего в этой жизни бояться, окромя «белочки»? А от нее я сегодня точно утек. Но и спросить дозволь…

– Ну?

– За кого воюешь-то?

– За тебя.

– Как это?

– Пока ты водочку пьешь, воевать кто-то должен?

– Попрекаешь?

– Не-а. Каждому свое. Топи, а то начальство вымерзнет.

– Я не начальство топлю. Пять домов заводских.

– Тогда тем более.

– А ты это… Ты мне маслину в затылок не наладишь? Как тому?

– Была бы охота, я б тебя прямо в машине расписал.

– И то верно. Вот ведь, цветочки-лютики. – Иван разразился длинной и витиеватой матерной тирадой, приободряя себя, соскочил с подножки, ступил с дороги в снег и через мгновение исчез во тьме. Как растворился.

Рация, тихо лежащая рядом с убитым на дороге, запиликала едва слышным зуммером вызова. Я поднял прибор. Попроще, чем «Эхо», но тоже ничего. По-чему парень дернулся за стволом, если до этого базарил вполне по-свойски, как бригадир с мужиком? Видно, нашли повязанного водилу «зилка». Жаль, отогнать «жигуленок» подальше терпения не хватило. Что теперь?

Я щелкнул тумблером, услышал:

– Я – Кадет. Бутик, что там у вас?

– «Анри», – назвал я ключевое слово, услышанное от пленного. – Я – Голик. Доложи Первому, что Козырь жив.

– Что?

– Что слышал! Подтверждение его смерти было?

– Да я…

– Головка от ружья! Слушай, Кадет, ты бы не умничал и передал Ильичу, что просят, а? У меня рация полетела, а то я бы сам доложился…

– Ты кто вообще такой, Голик?

– Из приезжей Команды.

– А как ты оказался…