Чтение онлайн

По традиции обмена я подарила Галшу бронзовую черепашку - символ робкого любопытства. Я сама выбрала такой подарок в Агарти в храме дарения. Черепашка украшена затейливой резьбой и цветными камнями, а верхняя часть панциря сделана из отполированного агата цвета бронзы с природным рисунком, похожим на узор черепашьего панциря - такой камень сам по себе как очень редок, так и очень красив. Хотя дар скромный и практическойпользы от черепашки, очевидно, не будет никакой, тем не менее, я видела, как Галш искренне радовался, бережно держа мой подарок в руках и разглядывая его.

Ослепительная Айка подарила и Салинкару трансмутирующее устройство - в виде броши (а он ей - крохотный фонтан в форме хрустального цветка лотоса - удивительное творение мастеров Симбхалы). У Салинкара тоже задание от учителя, он также трудится над своим писанием, но я не знаю, совпадают ли наши задания в точности - мы получили их каждый в личной беседе с досточтимым учителем Рамбуном. Хотя это не секрет, я не хочу расспрашивать Салинкара о его упражнениях, потому что мне это не нужно, но главное - потому, что этот долговязый парень мне неприятен так же, как и я ему. Салинкар считает меня существом низшим и всегда смотрит на меня свысока, и я не придавала бы этому большого значения, если бы не то, как он преображается в присутствии учителя: его высокомерный тон сменяется тут же на тёплый и дружеский, и он всем своим видом являет братскую любовь и заботу о моей персоне, хотя, стоит нашему почтеннейшему наставнику удалиться, Салинкар вновь начинает держаться отчуждённо и чуть ли не брезгливо. Он старше меня почти на два года и, к тому же, ревнует к учителю - может быть, поэтому он так себя и ведёт?.. Нам с ним позволили беспрепятственно знакомиться и использовать записи и заметки наших антиподов, до того момента, разумеется, пока они сами не отправились на Гею - я догадываюсь, что профессор Хиги определил и им описывать некоторые события. Наши антиподы используют для этого живые образы, а вот насчёт их рун я не знаю - нужно будет непременно разузнать.

Живые картины, которые запоминает и затем воспроизводит мой медальон, совсем не похожи на показы фильмов, что известны на Гее: вы видите не движущиеся по экрану картинки, снятые кинокамерой на плёнку или записанные на проволочную катушку, а словно влезаете в голову того, кто всё это сам видел, слышал и переживал. Когда смотришь про свои события, это как твоя же память, ставшая кристально чистой и во всём доступной. При просмотре чужих картин они воспринимаются почти как твои собственные воспоминания, которые ты основательно подзабыл, но вдруг очень ясно и красочно вспомнил. Ты тогда переживаешь чувства другого как свои, но при этом не теряешь связь с реальностью и осознаёшь, где в данный момент находишься и что вокруг происходит, и то, что на самом деле это не твои воспоминания. Кроме самих живых картин, такие образы содержат ещё один важный элемент, который я назвала бы "мысленные комментарии": одновременно с таким удивительным фильмом ты получаешь не только то, что кто-то увидел и услышал, но также понимание, каким он это видел, то есть как он это оценивал и о чём размышлял. Вот эти мысленные комментарии при трансмутации образа в руны, пожалуй, полезнее самих живых картин. Для обозначения слов и фраз, у которых нетдостаточно близких значений в нашем языке, например, таких предметов, которые попросту не известны или отсутствуют в нашем мире, заклятый медальон при трансмутации предлагает на выбор наиболее близкое значение или пояснение. Это ещё одно несомненное удобство, но если вы захотите, к примеру, создать текст о том, как овладеть ремеслом управления их кораблём-звездолётом, вас постигнет неудача: вы получите плохо связанный набор слов знакомых, но совершенно бесполезных для понимания вами этого ремесла. Пока что совсем неведомые слова попадаются мне не часто и, как я надеюсь, для читателя в Симбхале смысл моих текстов не окажется непонятным или чересчур искажённым, если в нём станет изредка упоминаться нечто не совсем определённое.

Я прикрепила заклятый медальон поверх одежды на груди - в том месте, где он оказался бы, повесь я его на цепочке. Первое время я всё боялась его потерять, и часто прижимала медальон ладонью левой руки, но очень быстро я поняла, что потерять его невозможно, если сама того не захочешь. В первую очередь потому, что ты постоянно ощущаешь ментальный контакт с ним. Первый опыт знакомства с этим прибором, простым в обращении и удивительным в совершенстве, пронзает всё твоё существо, словно ты открыла дверь, за которой простёрлась полная живой свежести долина, освещённая утренним солнцем. Поэтому я буду называть записанные в медальон картины воспоминаний, как и мой высокочтимый учитель - "живые образы". Повторюсь, что по моему желанию они трансмутируются в рунный текст, что делает для меня составление этой летописи не только лёгким, но чрезвычайно приятным и увлекательным занятием. Хотя учитель Рамбун и обязал меня составлять всю летопись лишь в рунах, я также постараюсь последовать и этому живописному приёму, отыскав и освоив способ, чтобы дополнять руны соответствующими живыми образами. Займусь этим позже, когда выпадет свободное время, может быть завтра.

После прибытия и знакомства нас - не знаю, как точно сказать - доставили? Переправили? В общем, мы оказались в своих личных покоях. Как мне и рассказывал мой высокочтимый наставник, в Чертогах нет какой-то постоянной планировки помещений, их взаиморасположение и сами они постоянно меняются, приспосабливаясь под сиюминутные нужды своих жителей. Так же было и тогда: едва покинув "Тай-Та", мы пересекли какую-то прозрачную галерею, с которой могли обозреть большой зал со множеством гостей (это специально нам показали), а после галереи попали сразу каждый в свои покои. Местные двери по большей части не открываются, а просто исчезают, но есть и красивые двустворчатые двери, которые распахиваются плавно и бесшумно при вашем приближении, или остаются закрытыми, что означает, что путь тудадля вас нежелателен. Впрочем, как оказалось, и такие двери не затворены на замки и каждый желающий, если очень ему приспичит нарушить этикет, сможет проникнуть за них, и не будет никак наказан. Но если тебя ведут или ты точно знаешь, куда тебе надо - ты попадаешь туда сразу, без всяких ощущений и эффектов. Просто был в одно месте и так легко, сделав всего десяток-другой шагов, очутился и другом, в которое и стремился попасть. Как делается это волшебство - я не могу себе вообразить.

В покоях я ожидала увидеть роскошь, может быть необычную, но соответствующую славе этого места, но по крайней мере в моих комнатах всё оказалось довольно аскетично. Но также очень красиво и удобно! Я должна была сама в них освоиться, и учитель Рамбун заверял меня неоднократно, что трудностей не возникнет - и так и случилось. Я омылась в замечательной купальне, где глубина воды и направление и сила бьющих из любых направлений струй менялись по одному желанию, так же как и температура той воды и её аромат. Поначалу я боялась пожелать ненароком кипятка или ледяной пучины, или каких-то мерзких запахов, но такие пожелания просто не исполнялись, так что робость моя быстро прошла. Я пожелала под конец, чтобы мягкие тёплые струи подняли моё тело вверх и удерживали его, что и было исполнено. О, какое это блаженство! Вытирать влагу с тела оказалось ненужным! Как только я вышла из купальни, лишняя влага куда-то незаметно исчезла с моей кожи, лишь волосы остались слегка влажными. Как они это делают, интересно?..

Я расчесалась - мои волосы оказались не спутанными, расчесались удивительно легко!
– и потом долго стояла перед зеркальными стенами (ещё одно приятное удобство!), наслаждаясь свежестью. На Гее, живя ещё с родителями и братиком, я не придавала таким вещам слишком уж большого значения, следила за собой как и все. А вот в палаистре меня и других учениц готовили, словно жриц любви, и особенно тщательный уход за моим телом был перед отправлением в путешествие в этот мир. При том, что мы получали много мелких травм и очень уставали во время физических упражнений, нам не позволялось иметь никаких сломанных ногтей, никаких волос на теле, кроме тех, что составляют причёску на голове, даже естественный запах тела нужно было не просто оттенять благовониями, а полностью удалять тщательным мытьём кожи и специальными растираниями. Особенно сложно было следить за волосками на бровях - они должны составлять определённую тонкую линию и даже за один выросший за её пределами и найденный придирчивой наставницей, нас строго отчитывали. Наверное, строже нас предупреждали только насчёт воровства. А я в жизни не украла ни рисинки, я даже вора видела только один раз на фотографии в ежедневной газете, и до сих пор мне неприятно вспоминать про этот снимок! Волоски же на теле легко удалялись специальной мазью, и после этого уже почти не росли, но тем труднее было уследить за теми немногими, что всё же прорастали. Я приобрела привычку при каждом удобном случае доставать зеркальце и изучать свои брови в поисках отросших или пропущенных волосков. Но лишь когда я прибыла сюда, я полностью осознала важность такого тщательного и скрупулёзного ухода за нашей внешностью: мы даже при таком тщательном уходе выглядим неряшливыми, неумытыми, неуклюжими дикарями в сравнении с жителями мира Эоры. Просто удивительно, сколько в них доброты и великодушия, что они всё равно воспринимают нас без тени брезгливости, без намёка на высокомерие, и даже с явной симпатией. Хотя, признаюсь, стоящая между нами непреодолимая для меня стена видится мне хотя и кристально прозрачной, но ещё более высокой и непреодолимой.

Мой высокочтимый учитель Рамбун в основном сам искусно следит за собой, особенно за безупречным видом своих бороды и шляпы, хотя в Самбхале при нём было несколько усердных служителей. Мужчинам хотя бы не приходится выщипывать брови...

После купания, расчесавшись, я заплела косы с новыми золотыми лентами, которые были в моём скромном багаже специально для такого случая. После того я оделась в местные одежды. Точнее, эта одна одежда, одевается она разом и как и всё здесь происходит, не очень понятно как: ты просто берёшь её в руки и прикладываешь к себе, а она словно мгновенно наползает на твоё тело. Примерно так же она и снимается: просто начинаешь стягивать её с себя за любое место, желая раздеться. Одежда, надо сказать, выглядит довольно просто, она равномерного белого цвета, но не ослепительно-белая. Она тоже меняется в зависимости от того, что я желаю. Я пожелала пояс с кармашками для своих мелких вещей, и он появился - элегантный и удобный, и как раз такой, что всё прекрасно в него поместилось. И цвет одежды можно менять, но ещё на галерее я заметила, что большинство гостей в зале одеты в белое, и я проявила должную скромность, хотя очень люблю наряжаться в красное и голубое. Ко всему здесь - и к переходам, и к купанию, и к одеванию, и к остальному - сразу же привыкаешь, как будто ты так всегда и жила. Это не удивительно: всё здесь даётся с лёгкостью, здесь постоянно чувствуешь себя ловкой, словно мир Эоры соткан духом благожелательности.

Когда заботливый учитель Рамбун принёс меня в монастырь в Симбхале, я ещё была очень слаба. Он лично отпаивал меня своими эликсирами, но лишь через несколько дней я смогла ненадолго выходить сначала на огромный балкон, а позже и во двор монастыря. Тогда я почувствовала разницу между тем миром, где я родилась и который остался где-то на поверхности, и подземным миром благословенных внутренних земель: наверху осталась суета войны, реки крови и людского горя, а в Симбхале всё словно погружено в вечное умиротворение, дающее твоей душе покой и совсем другое ощущение того, как течёт время. Этот мир, Эора, так же примерно отличается от Симбхалы, как она в свою очередь от мира на поверхности Геи. Я не хочу сказать, что здесь ещё больше умиротворения, здесь всё постоянно в движении и изменении, но этот мир ещё выше по шкале благости: если в Симбхале скорее покой и равновесие, то здесь тебя захватывает тончайшая энергия действия, не дающая усидеть на месте и влекущая к новым далям и высотам.

Одевшись после купания, и перед тем, как начать заполнять свой дневник, я медитировала, сидя прямо посреди комнаты, лицом к прозрачной стене, за которой открывался завораживающий вид на Эору. В палаистре меня научили входить в отрешённое состояние и думать о нужном - о тех людях, что остались в моём прошлом, в том числе о моих близких, о Смутном Куполе и о том, как им питается страшная война... Такова теперь одна из моих обязанностей. И я выполняю её неизменно, хотя она мне горька и тяжела. Я раньше представляла, как выглядит наша Гея с большой высоты, по тем фотографиям и кинофильмам, что снимали из космоса обитатели "орбитальных колёс". Но подо мной теперь была совсем другая планета. Другая планета! Не как сосед Геи вроде Ареса, а почти такая же, как Гея - с океанами, горами и лесами, только совсем другая. Она расположена в "чрезвычайно удалённом мире" - как говорит мой учитель. Хотя, наверное, если бы я вот так же созерцала Гею, я пребывала бы не меньшем восхищении. Я думаю, это и помогло мне тогда сосредоточить свои мысли всё же не на Эоре, а на Гее, на судьбе моего родного мира...

Моего отца звали Акмар-Вал, Избегающий Удара, он служил в штабе одной из сухопутных армий. В последний раз мы виделись с ним примерно за месяц до начала большой войны, когда небо уже закрыл Смутный Купол. Папа помогал нам собирать вещи для переезда в наш старый дом в гигаполисе Фаор. Тогда уже нередко случались военные столкновения и провокации, и он говорил, что гигаполис отлично защищён, и даже в случае масштабной войны там будет безопасно. Мы с мамой тихо плакали, потому что переживали предстоящее расставание. Братик ещё не мог собрать даже собственные игрушки - он был совсем мал, только и умел тогда, что проситься на горшок, но он уже понимал, что происходит что-то плохое, и периодически начинал реветь, вытирая слёзы кулачками, и сквозь слёзы звать нас - то маму, то папу, то меня. А наш отец, складывая вещи в чемоданы, время от времени отрывался от этого занятия и принимался нас успокаивать, и это иногда действовало: мы все переставали лить слёзыи всхлипывать, но ненадолго. А потом он уехал на юг, а мы с вещами - на север, и больше мы его не видели. Долго никаких сообщений ни от него, ни о нём к нам не поступало, поэтому я надеялась и молила Близнецов, чтобы он был жив и здоров, чтобы оказалось так, что он просто не имеет возможности послать нам весточку. Мудрые люди учат нас, что просьбы к богам должны быть так же разумны, как и искренни, и что они не любят пустых попрошаек. Но разве могла я обидеть их, моля о сохранении жизни собственного отца?..