Чтение онлайн

Стою в прихожей, не решаясь сделать шаг, чувствуя себя чужой на этой территории. Воздух пахнет его парфюмом, давно забытым и мгновенно узнаваемым.

Шум воды затихает. Дверь ванной открывается, и в проеме, окутанный паром, появляется Игорь.

На нем только полотенце, обернутое вокруг бедер. Вода струится по его широким плечам, по рельефу грудных мышц, по животу с четким прессом, который стал еще выразительней за эти годы. Он небрежно встряхивает волосами.

Замираю, и все мое тело предательски реагирует на эту картину. Дыхание перехватывает, по спине бегут мурашки, а внизу живота зажигается забытое, стыдное тепло. Чернов безумно красив. Стал сильнее, грубее, мужественнее.

Он поднимает голову и замирает. Его серые глаза полны вселенской беспросветной тоски. Мы молча смотрим друг на друга, и тишина становится осязаемой.

— Олег… — наконец начинаю я. — Дал мне ключ. Сам пошел к Стеше отнести подарок. Говорит… что ты расстроен.

Игорь медленно выдыхает, проводит ладонью по волосам.

— Да. Прости за вчерашнее. Не надо было всего этого говорить, — он делает неловкий жест рукой в сторону комнаты. — Зайдешь? Я сейчас оденусь. Хочешь кофе? Я закажу.

— Хочу бежать, — кричит во мне инстинкт. Но я вспоминаю взгляд Олега и спящее лицо дочери.

— Кофе было бы здорово, — тихо говорю, переступая порог гостиной.

Пока Игорь одевается в спальне, я сажусь на край дивана перед низким столиком. Пальцами нервно тереблю подол кардигана. Игорь возвращается в темных тренировочных штанах и простой футболке, которая обтягивает торс, не оставляя места для воображения. Бывший звонит на ресепшен, заказывает два кофе. Повисает неловкое молчание.

— Как она? — спрашивает первым, опускаясь в кресло напротив.

— Спит. Расстроена, конечно. Мечтала о салюте, о снегоходах…

— Куплю ей снегоход, — резко говорит Игорь. — Свой. И салют устрою. Когда захочет. Хоть каждый день.

В его голосе звучит отчаянная, почти истеричная готовность завалить ее всем, что он недодал за шесть лет. Мне хочется сказать, что ей нужен не снегоход, а он сам, но я молчу.

Приносят кофе. Мы пьем молча, избегая взглядов. Чашки звенят о блюдца в тишине.

— Анфиса… — Игорь ставит свою чашку. Он смотрит на меня, и в его глазах читается мучительная нерешительность. — Мать… Она правда пришла к тебе тогда? Предложила денег? Сказала, что ты для меня… интрижка?

Закрываю глаза на секунду.

— Да. Все так и было. «Легкомысленная девчонка». «Приятное отвлечение». Конверт с деньгами на столе. Просьба исчезнуть, чтобы «избежать неловкости».

Игорь вскакивает и начинает метаться по комнате, как раненый зверь. Его движения резкие, порывистые. Бывший сжимает кулаки.

— Боже… Боже правый! — его голос хриплый от ярости. — Я ей верил! Когда ты пропала, она сказала… она сказала, что так и знала, что ты «не пара», что ты сбежала, потому что испугалась серьезных отношений! А я, как дурак, поверил! Позволил ей украсть у меня тебя! Вас…

Он бьет кулаком по стене, и я вздрагиваю. Во мне борются противоречивые чувства: жалость, усталость, своя собственная невысказанная боль.

Я могла бы встать, попытаться его успокоить. Но сил нет. Просто сижу и смотрю, как этот сильный, всегда контролирующий себя мужчина рассыпается на части.

И ловлю себя на крамольной мысли: я любуюсь им. Напряженными мышцами спины, играющими под тонкой тканью, силой, которую он с трудом сдерживает. И вид этой мощи, обращенной сейчас внутрь, против самого себя, завораживает и пугает.

И вдруг сквозь усталость до меня доходит простая, ошеломляющая истина. Мы не враги. Мы оба — жертвы. Пешки в чьей-то жестокой расчетливой игре.

Его мать выбросила меня как мусор, но и его она обокрала, лишив самого ценного, подменив правду удобной для нее ложью. Шесть лет мы страдали по разные стороны одной стены, которую возвела она.

Выдохнув, Игорь с трудом берет себя в руки. Он возвращается к креслу и тяжело опускается в него, закрывая лицо руками.

— Прости. Опять. За это, — шепчет Чернов. — Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть. Я отравлен этой ложью, этой пустотой. Но… — Игорь отнимает руки от лица, и в его глазах вспыхивает отчаянная мольба. — Только не отнимай Стешу. Пожалуйста, Анфиса! Умоляю! Дай шанс… быть ей отцом.

Во мне что-то обрывается. Я ставлю чашку.

— Это не мне решать, Игорь.

— Что?

— Выбор за Стефанией. Я все расскажу ей. Всю правду. И про твою мать, и про мою глупость. А потом… — делаю паузу, собираясь с духом. — Потом она сама решит, хочет ли она тебя знать. Общаться. Я не буду ее заставлять. И не буду мешать.

Он смотрит на меня, и в его взгляде медленно проступает понимание, а за ним — страх. Страх быть отвергнутым собственной дочерью.

— Ты права, — хрипит он. — Это справедливо. Ужасно…, но справедливо.

В его словах — признание ее права на гнев. И в этой капитуляции рождается что-то новое. Не мир, нет. Перемирие. Основанное не на прощении, которого еще нет, а на признании общего врага — лжи, что разлучила нас, и общей миссии — сказать правду нашей дочери…

Анфиса

Детский смех затихает, когда я переступаю порог нашего номера. Олег устроился на краю кровати, а Стеша, приподнявшись на подушках, смотрит на него, широко распахнув глаза.

Они уже создали свой маленький общий мир, пока я отсутствовала. И мир этот кажется таким хрупким и правильным. Ни я, ни Игорь не имеем права его ломать!

Олег первым отрывает взгляд от Стеши. Его темные, умные, полные тревоги глаза вопросительно впиваются в меня.

— Все нормально, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы поговорили. Договорились… о перемирии.

Вижу, как напряжение спадает с его детских плеч. Олег сползает с кровати, подходит ко мне и неожиданно крепко обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к моему кардигану. Его волосы пахнут детским шампунем.

— Спасибо, — шепчет мальчик, и его голосок дрожит. А потом, уткнувшись мне в живот, быстро и смущенно выдыхает: — Ты… ты как настоящая мама. Добрая. Я бы хотел…