Чтение онлайн

— Это всё Олег и Стеша, — тихо говорю я Анфисе на ушко. От ее близости дыхание сбивается, но мой голос спокоен. — Расслабься. Гости видят то, что хотят видеть. Семью.

Анфиса немного расслабляется. Не отстраняется от меня. Наоборот, её тело на мгновение доверчиво обмякает, находя опору.

Этот язык понятнее любых слов. Первая, микроскопическая, но монументальная победа. И где-то в стороне, в тени колонны, я мельком замечаю знакомый профиль. Артём Градов.

Он не аплодирует. Стоит, скрестив руки, и его взгляд, прикованный к Анфисе, хмур и непроницаемо сосредоточен. Он изучает мою бывшую, как когда-то изучал слабые места конкурентов на переговорах. Это длится долю секунды, прежде чем он растворяется в толпе, идущей к выходу.

На улице колкий морозный воздух бьёт в лицо. Мы подходим к станции канатной дороги. Стеклянные кабинки, похожие на гигантские мыльные пузыри, медленно плывут в чёрную, усыпанную алмазами бездну ночи.

В нашей кабинке, отрывающейся от земли, дети прилипают к стеклу.

— Мы летим прямо к звёздам! — завороженно шепчет Стеша.

— Это не просто звёзды, это созвездия! — важно поправляет Олег. — Вон, видишь ковш? Это Большая Медведица!

Я наблюдаю за ними, но краем сознания отмечаю: Анфиса слегка ежится. Холод проникает даже сквозь стекло и ее теплый пуховик.

Не думая, на автомате я снимаю свои толстые перчатки. Затем кладу руку ей на плечо и легко притягиваю к себе. Анфиса вздрагивает от неожиданности. Но снова не отстраняется. Мои пальцы будто помнят своё законное место.

Слегка сжимаю её хрупкое плечо. Анфиса замирает, а потом расслабленно позволяет себя согреть, продолжая смотреть в ночное небо, где плывут огоньки других кабинок.

Её молчаливое согласие — ещё один тихий взрыв у меня внутри. Мы плывём в этой хрустальной скорлупе над пропастью, и тело бывшей под моей ладонью — самая реальная и невероятная точка во вселенной.

Ледяной дворец на вершине — это застывшая симфония. Мы входим внутрь гигантского сверкающего кристалла. Резные арки, колонны, столешницы — всё из идеально прозрачного или подсвеченного изнутри голубоватым светом льда.

В воздухе висит лёгкая морозная дымка, и дыхание превращается в пар. Минус пять, как и предупреждали, но холод этот торжественный, волшебный. Он заставляет инстинктивно держаться ближе к теплу и друг к другу.

Наш стол — островок тепла в этом сверкающем царстве. Сотни свечей в ледяных подсвечниках отражаются в гранях стен, создавая ощущение, что мы внутри звезды. Снимаем верхнюю одежду. Нам выдают теплые угги из овчины и шерстяные пледы.

Ужин начинается. И здесь происходит то, ради чего, как говорил Артём, стоит всё терпеть. Олег с важным видом маленького джентльмена ухаживает за Стешей. Он рассказывает ей про каждое блюдо, решает, какой десерт ей понравится больше, и заботливо пододвигает тарелку.

— Чтобы расти сильной, — серьёзно заявляет он. — Как я.

Я, следуя этому немому, поданному сыном примеру, начинаю ухаживать за Анфисой. Это не пафосные жесты, а что-то более важное: вовремя предложенная булочка, налитая в бокал вода, тихий вопрос: «Тебе это нравится?».

Наши взгляды постоянно встречаются, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно. Разговор течёт в обход главного. Через детский смех, обмен взглядами… через ничего не значащие замечания о еде или напитках. Настоящий диалог пока остаётся в наших молчаливых паузах.

Но в каждом случайном касании рук, когда тянемся за хлебом, целая история. Это больше, чем ужин. Это репетиция той самой «настоящей жизни», о которой я лишь мечтал, стоя с Градовым у бильярдного стола. Теплой, шумной, наполненной смехом наших детей и тихим, растущим пониманием между нами.

И вот наступает та самая минута. Гаснет часть света. На центральной ледяной стене проецируются гигантские часы. Начинается отсчет времени до полуночи.

Звук рождается в самой глубине этого хрустального дворца. Чистый, пронзительный, будто каждый удар высекается изо льда.

Всё замирает. Даже Олег и Стеша затихают, заворожённо глядя на сияющие цифры.

Я смотрю на Анфису. Свеча на нашем столе освещает её профиль. В синих глазах, отражающих дрожащее пламя, нет страха. Только сосредоточенная, непоколебимая решимость. Она смотрит на часы, но видит, кажется, что-то внутри себя.

В эти секунды, отсчитывающие конец старой жизни, во мне нет больше ярости или обиды. Только жгучее всепоглощающее нетерпение и хрупкая, как лёд вокруг, надежда. Я готов услышать всё. Любую правду.

Последний, двенадцатый удар раскатывается под сводами и затихает. Зал взрывается торжественным гимном.

— С Новым годом!

Олег и Стеша кричат что-то, чокаясь бокалами с соком.

Анфиса медленно поворачивается ко мне. Её лицо спокойно и невероятно серьёзно. Девушка кладёт свою ладонь поверх моей руки, лежащей на столе. Её пальцы холодные, но прикосновение обжигает.

Бывшая смотрит мне прямо в глаза, и её голос звучит настолько чётко, что перекрывает праздничный шум.

— Игорь. С Новым годом. И… я должна тебе кое-что рассказать. Прямо сейчас…

Анфиса

— Игорь. С Новым годом. И… я должна тебе кое-что рассказать. Прямо сейчас…

Слова вырываются у меня, как будто их вытолкнула наружу волна всеобщего ликования. Двенадцатый удар отзвучал, и ледяной дворец взорвался детским счастьем.

Но в серых бездонных глазах бывшего я не вижу ответного праздника. В них лишь леденящая готовность. Готовность к удару, к боли, к правде, которую я храню шесть лет.

Я вздрагиваю.

Мой взгляд в панике бежит от него, ища спасения. И находит его в наших детях. Олег и Стеша, сцепив руки, кружатся посреди зала, задорно топая своими уггами по сверкающему льду.

Они кричат что-то, смеются, их лица наполнены сияющей, абсолютно беззаботной, чистой радостью. Наши малыши — живой укор моей трусости и единственная опора, чтобы её преодолеть.

— Я… я просто хотела сказать… что рада, — голос предательски срывается. — Рада, что мы все здесь. Вместе. Для Стеши… — Глотаю холодный морозный воздух, он обжигает горло. — Ей так не хватало просто… праздника. Нормального. С семьёй…

Игорь не отводит взгляда. Не моргает. Его лицо будто каменеет, и только у глаз в лучиках напряжённых морщин живёт какая-то тихая, жуткая работа мысли. Под этим взглядом я чувствую себя девчонкой, пойманной с поличным на краже.

— Рада, — повторяет он моё слово. Без интонации. Ровно. — А как ты жила все эти годы, Анфиса? До этого «рада»?