Чтение онлайн

Я чувствую, как холодеют ладони. Это не то, что я хочу слышать. Не сейчас.

— Зачем вы мне это говорите? — шепчу, и мой голос срывается. — Это не ваше дело!

— Чтобы вы поняли масштаб, — отрезает Артем. — Вы думаете, он просто устал и послал к вам маму? Нет. Он сломался. Он любил вас. Патологически. Даже не зная, где вы. Даже считая, что вы его предали. Это не проходит. Оно просто леденеет внутри.

Он внезапно приближается, нарушая все мои границы. Его близость давит, становится невыносимой. Я отступаю к стене.

— Вы мне с первой встречи на ярмарке понравились, — говорит тише, интимно, глядя мне прямо в глаза. — Сильная. Яркая. Если бы не одно «но». Он. Мой старый друг. Который, я уверен, уже открыл дверь… и сейчас наблюдает за этой сценой, сгорая от ревности. Жаль. Я бы мог попробовать вас отбить. Вы того точно стоите, Анфиса.

Артем поднимает руку, пальцами тянется к моему лицу, к выбившейся пряди волос. Инстинктивно резко отбиваю его ладонь.

— Не трогайте меня! — шиплю. — И не лезьте в нашу жизнь! Я сама разберусь! И с Игорем, и со всем остальным!

На его губах играет кривая, почти жалостливая усмешка.

— Я уверен, что справитесь.

— Руки прочь.

Голос Игоря раздается со стороны двери их номера. Он говорит низко, хрипло, почти рычит. В этих двух словах такая концентрация ярости и угрозы, что по спине пробегает холодок.

Он же не собирается…

Но Игорь движется стремительно, как разъяренный зверь. Он преодолевает расстояние в два шага, оказываясь между мной и Артёмом. Его кулак, сжатый до побелевших костяшек, взлетает в воздух.

Я замираю, сердце останавливается. Он его бить собрался?!

Но кулак зависает в сантиметре от лица Артёма. Дрожит от невыплеснутой силы. Игорь тяжело дышит, его взгляд — это чистая неконтролируемая ненависть.

Артём даже не моргнул. Не отпрянул. Наоборот, медленно, почти небрежно отступил на полшага, открывая пространство между нами. Его лицо не выражает страха. Только холодную, расчетливую оценку. Так, будто он этого и ждал.

— Успокойся, Чернов, — говорит он спокойным, почти скучающим тоном. — Я как раз уходил. Просто… высказал свое восхищение. — Его взгляд скользит по моему перекошенному от ужаса лицу, потом возвращается к Игорю, к его все еще замершему в воздухе кулаку. На губах Артёма появляется легкая понимающая ухмылка. Он знал. Он именно этого и ждал, когда говорил, что Игорь наблюдает. — Береги ее. На этот раз не облажайся.

И уходит. Неспешно, сунув руки в карманы, будто только что стал свидетелем мелкой бытовой ссоры. Его шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Кулак Игоря медленно разжимается. Чернов опускает руку, но все его тело по-прежнему напряжено до предела.

Он стоит ко мне спиной, и я вижу, как тяжело ходят его лопатки под свитером. Игорь смотрит в пустоту и дышит так, будто только что пробежал марафон.

А я все еще прижата к стене, и в ушах стучит. Этот замерший удар был страшнее, чем если бы он случился. В этой сдержанной силе и едва сдержанной ярости была вся боль шести потерянных лет.

И слова Артёма, врезавшиеся в сознание: «Он сломался. Он любил патологически» теперь обрели плоть и кровь. Стали этим дрожащим кулаком и молчаливым всесокрушающим страданием.

Он страдал. Каждый день. Как и я.

Эта мысль сжигает последние остатки стен. Стыд, растерянность, ярость — все смешивается в один клубок, который стоит комом в горле.

Делаю глубокий дрожащий вдох, отрываясь от стены.

— Позови Олега, — говорю я, и мой голос звучит хрипло, но четко. — Приходите к нам в номер. Стеша… она…

Я поворачиваюсь и открываю дверь в наш номер. Вхожу первой.

Моя малышка там, где я ее оставила. Уже не плачет, просто сидит, обхватив колени, и смотрит в окно на горы и небо. Услышав скрип двери, оборачивается. Ее глаза огромные, синие, полные вопроса и усталости.

Следом тихо входят они. Олег бледный, серьезный, его взгляд сразу находит Стешу. И Игорь. Он останавливается на пороге, будто не решаясь переступить последнюю черту нашего хрупкого мира.

Тишина длится несколько вечных секунд. Потом Стеша шевелится, морщится от боли и тихо говорит:

— Ножка… все равно болит.

Игорь, не говоря ни слова, приближается к ней. Медленно и осторожно, как к пугливому зверьку. Опускается перед Стефанией на одно колено.

— Знаешь, Стеша, — говорит очень тихо и невероятно нежно. — Есть такое правило. Его знают все рыцари и принцы. Принцесс с больными ножками носят на руках. Всегда. Это закон. — Он делает крошечную паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я могу быть твоим рыцарем. Если разрешишь. Буду носить, куда захочешь.

Он не улыбается. Он предельно серьезен. Чернов предлагает не игру, а договор. Стеша смотрит на него, потом на меня. В ее взгляде обида, недоверие, любопытство и давно затаившаяся жажда иметь сильного папу. Я вижу, как она борется сама с собой.

— А ты… — малышка сглатывает, — точно не исчезнешь? Не бросишь нас снова?

Вопрос повисает в воздухе, острый и безжалостный. Олег замирает. Игорь словно перестает дышать. Я вижу, как по его лицу проходит тень такой боли, словно ему только что воткнули нож прямо в грудь.

Он медленно, с невероятным усилием, делает вдох и снова смотрит на нее. Честно, открыто.

— Нет, — говорит Чернов, и это его клятва дочери. — Никогда. Я уже однажды потерял вас. И себя вместе с вами. Этого больше не повторится. Я даю тебе слово. Не как взрослый дядька, а как… как твой папа. Я здесь. Навсегда. Если вы разрешите.

Он ждет. Потому что это должен быть ее выбор.

Стеша смотрит на него. Ее нижняя губа чуть дрожит. Малышка бросает на меня быстрый взгляд, и я киваю. Да.

И тогда моя девочка решается. Она нерешительно отпускает колени, которые все это время прижимала к груди, как щит. И протягивает к отцу руки…

Игорь

Ее маленькие ручки, такие хрупкие и нерешительные, тянутся ко мне.

Весь мир замирает, а мое сердце сжимается, а потом взрывается внутри грудной клетки ослепительной и мощной волной. Такой, что распирает ребра.

Осторожно подхватываю Стешу на руки. Она льнет ко мне, и ее сладковатый аромат: смесь детского шампуня, пряника и чего-то бесконечно своего, родного — ударяет мне в голову, опьяняет. Она моя! Моя кровь! Мое чудо!

Отодвигаюсь на сантиметр, чтобы взглянуть на дочь. Стеша притихает в моих объятиях, ее щеки пылают алым румянцем, а влажные от недавних слез ресницы трепещут.