Чтение онлайн

Он готов потянуть меня за собой на дно, лишь бы не оставаться там в одиночестве. Эта мысль леденит душу сильнее любого молчания.

Скрип двери заставляет нас обоих вздрогнуть. В проеме стоит Олег. Бледный, серьезный не по годам. Его огромные глаза, так похожие на отцовские в минуты сосредоточенности, перебегают с моего заплаканного лица на Игоря, застывшего у стены.

Весь мой внутренний шторм мгновенно стихает, сменяясь до тошноты ясным страхом. Что он видел? Что слышал?

— Пап… — его голосок звучит тихо, но четко. — Значит… Стеша — моя сестренка?

В этом вопросе нет детского испуга. Есть робкая, едва зародившаяся надежда. Игорь молчит, сжав кулаки, его взгляд прикован к сыну.

Этот простой вопрос становится спасательным кругом. Я быстро вытираю ладонью щеки, подхожу к мальчику и опускаюсь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Да, Олежа, — говорю нежно, отвечая на его серьезный взгляд. Голос мой дрожит, но я беру себя в руки. — Она твоя сестрёнка. Это будет наша с тобой большая-большая тайна, хорошо? Пока что. Я сама всё ей расскажу. Когда будет время. Обещаю.

Я заключаю с ним недетский договор, и мальчик это чувствует. Его взгляд становится еще взрослее. Олег кивает.

— Хорошо. Я никому не скажу.

Игорь смотрит на меня, и в его взгляде уже нет льда. Там бездонная всепоглощающая усталость и немой вопрос: И что теперь?

Дверь в кабинет открывается. Врач выводит мою девочку, которая припадает на одну ногу. Личико Стеши перекошено от обиды и еле сдерживаемых слез.

— Растяжение связок, — мягко говорит врач. — Активность придется ограничить, танцы на льду отменяются.

— Я ничего не успела! — вырывается у Стеши сдавленный плач. — И салют пропустила!

Бросаюсь к ней, обнимаю, прижимаю к себе, глажу по спинке. Игорь делает резкий порывистый шаг вперед.

Его рука поднимается, пальцы сжимаются…, но Чернов замирает в двух шагах, будто натыкаясь на невидимый барьер.

Он смотрит на Стешу, на её рыжие волосы, прилипшие к мокрой от слез щеке, и в его глазах мелькает что-то дикое, беспомощное и бесконечно нежное.

За это умение остановиться, не обрушив на неё всю тяжесть своего потрясения, я мысленно, от всего сердца говорю ему спасибо.

— Всё, родная, всё уже позади, — шепчу, легко подхватывая Стешу на руки. Она обвивает меня, прячет заплаканное личико. Поворачиваюсь к Игорю. Надо заканчивать этот кошмар. Хотя бы на сегодня.

— Нам нужно поспать. Выспаться, — говорю, и это звучит не как просьба. Я требую. Требую времени, чтобы восстановить свои границы. — Поговорим… завтра. С ясной головой.

Бывший встречает мой взгляд. Кивает. Один раз. Коротко.

— Завтра, — хрипло отвечает, и это слово звучит как договор.

Несу свою девочку в номер. Там укладываю Стешу в огромную кровать, укутываю одеялом.

— Мамуль… — её голосок сонный, но полный тоски. — А дядя Игорь завтра придет? Мы же на снегоходе…

Сердце сжимается. Она так к нему тянется!

— Спи, солнышко. Утром всё будет ясно, — обещаю я, целую её в лоб. Утром. Я всё тебе расскажу. Как бы страшно ни было.

Малышка засыпает, сжимая в руке подаренную Олегом наклейку с драконом. Я сижу рядом, не в силах пошевелиться. Годы лжи подошли к концу. Завтра начнется что-то новое. Страшное. Но настоящее.

Подхожу к панорамному окну. Праздник внизу закончился. Только одинокие огни горят в спящей долине. Игорь, наверное, уже в номере с Олегом. Или нет? Мне невыносимо одиноко. Где-то в глубине сознания даже промелькивает мысль плюнуть на все и пойти туда…

Я набираю номер.

— Пап…

И выкладываю всё. От нашей встречи с бывшим до падения Стефании. Он слушает, не перебивая.

— Правда, Анфиска, — говорит папа наконец, и его мудрый ласковый голос успокаивает. — Это как горькое лекарство. Жжёт, противно, кажется, что убивает. Но только оно и лечит по-настоящему. Держись, дочка. Скажи всё. И ей. И ему.

Мы поздравляем друг друга с Новым годом. Я кладу трубку. В тишине люкса моя решимость крепнет.

Я засыпаю, кажется, уже под утро, сидя в кресле. В голове стоит тягучий тревожный гул. И сквозь него пробивается звук. Негромкий, но настойчивый.

Тук-тук-тук.

Сердце ёкает и замирает…

Анфиса

Тук-тук-тук.

Сердце ёкает и замирает. Ноги, словно ватные, несут меня к двери. В голове проносится: «Игорь». Но когда я открываю, вижу на пороге Олега.

В одной руке он сжимает пластиковую ключ-карту, в другой — яркую коробку в виде звезды, перевязанную серебряной лентой. Его лицо бледное, глаза огромные, полные страха и какой-то недетской решимости.

Мальчик выглядит таким маленьким и потерянным в полумраке коридора, что у меня внутри резко и болезненно щемит. Острая и неожиданная волна нежности накрывает с головой. Это сын Игоря. И… брат моей Стеши.

— Заходи, Олежа, — тихо говорю, отступая и пропуская его внутрь.

Он неслышно ступает на ковер, робко оглядываясь. Его взгляд задерживается на спящей Стеше, и лицо мальчика смягчается.

— Я… ей подарок принес, — шепчет. — Наверху после салюта раздавали… Я взял для неё. Чтобы не было так обидно.

Он протягивает мне коробку. Я беру ее. Блестящая бумага, холодная на ощупь.

— Спасибо, — выдавливаю из себя. — Она будет рада.

Олег кивает, но не уходит. Он смотрит на меня, а потом на ключ-карту в своей руке. Мальчик делает глубокий вдох, будто собирается прыгнуть в ледяную воду.

— А… я могу тут посидеть? Со Стешей? А вам лучше к папе сходить. Он… очень расстроен. Сам не свой. Вот… — Олег почти бросает мне карту от своего номера. — Поговорите с ним, пожалуйста! А я посторожу.

Щемящее чувство в груди усиливается. Этот ребенок инстинктивно пытается «починить» своего отца, склеить то, что разбилось. Он отдает мне ключ… пропуск в крепость Игоря.

Я смотрю в его умные испуганные глаза и киваю.

— Хорошо. Посиди с ней. Если проснется, скажи, что я скоро.

Олег тут же устремляется к креслу у кровати Стеши и садится на его край, принимая позу бдительного часового. Натягиваю кардиган, сжимаю в ладони холодный ключ и выхожу в коридор.

Внутри номера Чернова темно, только из-под двери ванной бьет узкая полоса света и доносится глухой шум душа. Сердце начинает колотиться с новой силой.