Чтение онлайн

— Князь, сказалъ онъ громко, — я поставленъ теперь въ такое положеніе, что мн, дйствительно, кажется, ничего боле не остается какъ послдовать вашему совту. Я переговорю съ тетушкою и она, вроятно, ничего не будетъ имть противъ такого моего путешествія… А на будущій годъ позвольте ужъ мн серьезно расчитывать на ваше содйствіе?…

Морщины разомъ сгладились съ чела князя Ларіона. Онъ всталъ, и протянулъ руку Гундурову.

— Я вамъ отъ души добра желаю, Сергй Михайловичъ, знайте это! искренно, почти горячо, проговорилъ онъ.

Молодой человкъ былъ тронутъ, и съ безмолвнымъ поклономъ пожалъ поданную ему руку…

Въ это время по всему дому раздался трескучій звонъ китайскаго гонга.

— Одваться! весело и насмшливо объяснилъ князь;- я долженъ предварить васъ, Сергй Михайловичъ, что княгиня Аглая Константиновна бывала въ англійскихъ замкахъ, и ихъ обычаи перенесла теперь въ Сицкое: къ обду у нея являются не иначе какъ во фрак и бломъ галстук. Звонъ этого гонга обозначаетъ: къ туалету; черезъ часъ позвонятъ на двор — къ обду. Соображайтесь?…

Пріятели наши поклонились и вышли.

Князь Ларіонъ прошелъ за ними нсколько шаговъ, медленно оборотился и, когда они изчезли въ сосдней комнат, вернулся къ своему рабочему столу, слъ противъ портрета племянницы и, подперевъ голову обими руками, погрузился въ глубокую, сладкую и мучительную, — старческую думу…

— Каково ядовитъ старикъ-то этотъ? заговорилъ Ашанинъ, какъ только сошли они съ лстницы на дворъ, по пути къ своимъ комнатамъ.

Гундуровъ съ изумленіемъ поднялъ голову…

— Да что ты, лицемръ, или простофиля? даже разсердился его пріятель. — Ты въ самомъ дл не разобралъ къ чему онъ велъ рчь?

— Къ чему? разсянно повторилъ нашъ герой:- онъ совтовалъ мн хать по всей Россіи…

— Боже мой, какъ безтолковъ этотъ ученый народъ! воскликнулъ Ашанинъ, — да вдь это-жъ онъ теб въ ротъ положилъ! Весь этотъ разговоръ о его участіи къ теб, о старыхъ связяхъ, о Славянофилахъ, о твоей карьер, и чего онъ онъ тутъ не наплелъ? — неужто-жь онъ даромъ сталъ бы кидать свои слова?… Вдь все-же это подведено было къ тому, чтобы какъ можно любезне предварить тебя заране, что княжну не выдадутъ за «23-хъ лтняго человка,» который «не создалъ себ еще никакого положенія» — и чтобъ ты, значитъ, отложивъ всякое о семъ попеченіе, отправился «немедля» путешествовать по Киргизскимъ степямъ!.. Или ты пропустилъ мимо ушей его слова?…

Гнвомъ, стыдомъ и страданіемъ, исказилось все лице Гундурова.

— Къ чему ты мн это говоришь? обернулся онъ на пріятеля съ поблднвшими губами.

— Какъ, къ чему, Сережа?…

— Да, къ чему? Вдь ты знаешь… что я никакихъ намреній…. княженъ сватать не… имю, едва находилъ онъ силу выговаривать.

— Я знаю, Сережа, но…

— Ты… ты привезъ меня сюда играть… играть, а не… Ты… или этотъ князь… вы… Что вы хотите отъ меня на конецъ! почти взвизгнулъ Гундуровъ.

— Да ничего же отъ тебя не хотятъ… Сумасшедшій!

— А не хотите, такъ оставьте вы меня вс въ поко!..

И, махнувъ отчаянно рукою, онъ побжалъ ко флигелю, на крыльц котораго давно его ждалъ едосей.

Чернокудрый пріятель его остановился посреди двора, не зная итти-ли за нимъ, или дать простыть его первому пылу.

— Однако, говорилъ онъ себ мысленно, — какъ онъ врзался, бдняга!.. И это съ двухъ… чего, — съ одного разу? Вотъ эти двственные, загорятся сразу, какъ копна горятъ!.. И отвести его теперь поздно… Станетъ онъ теперь мучиться, безумствовать, — и я вдь знаю его, онъ на все способенъ; я помню какъ въ пансіон онъ изъ втораго этажа выскочить хотлъ когда его вздумалъ высчь инспекторъ… Весь вопросъ теперь въ томъ что она, раздляетъ-ли?… Сегодня она меня что-то очень подробно распрашивала о немъ… Съ другой стороны эта нотація князя… Такъ или инако, Жаръ-птицу по моему добыть легче!.. Эхъ, Сережа мой бдный, надо-же… И это они называютъ жизнью? Нтъ! И въ подвижномъ воображеніи Ашанина закопошились тутъ-же обычныя представленія, — нтъ; вотъ эту быстроглазую Акулину, напримръ, «къ груди прижать во тьм ночной», дло будетъ другое!.. А все-же такъ этого оставить нельзя! Разъ Сережа избгаетъ даже говорить со мной, надо предварить его тетушку.

И Ашанинъ вернулся въ домъ, — отыскивать г-жу Переверзину.

Въ это же время, въ одной изъ садовыхъ бесдокъ, куда, но выход изъ театральной залы, исправникъ Акулинъ увелъ свою дочь, происходилъ между ними слдующій разговоръ:

— Потрудись объяснить мн, сударыня, говорилъ родитель, отдуваясь отъ спшной ходьбы, — на что теб нужно Ранцова предъ всмъ обществомъ шутомъ выставлять, — а?

— А вамъ то что до этого? отвчала на это дочка; — и для этого только вы меня сюда и увели? Я даже понять не могла — что за смхъ такой!..

— А что я теб скажу, возразилъ исправникъ, — что онъ, видя твое грубіянство, плюнетъ и откланяется теб!..

— Во первыхъ, не говорите «плюнетъ,» потому что это въ высшей степени mauvais genre, и вы, какъ сами служили въ гвардіи, должны знать это! Во вторыхъ, мой капитанша откажется отъ меня только когда я сама этого захочу. Въ третьихъ, ну, онъ откажется: что-жъ за бда такая?

— А такая, что посл кащея этого, Тарусова, что ему четвероюроднымъ какимъ то приходился, досталось ему нежданно негаданно богатйшее имніе, да тысячъ сто на старыя ассигнаціи денегъ, что онъ любую княжну въ Москв за себя можетъ взять, — вотъ что! А у насъ съ тобой жаворонки въ неб поютъ, да и вся тутъ!..

Бойкая барышня вспыхнула какъ піонъ:

— Что-жъ, это вы мн никого лучше найти не могли какъ армейскаго, необразованнаго Ваше Благородіе? Разв я на. то, воспитывалась въ Институт чтобъ капитаншею быть? Разв…

— И, матушка! перебилъ ее, махая руками, толстый Елпидифоръ, — васъ тамъ, что цыплятъ у ярославскаго курятника, штукъ шестьсотъ заразъ воспитывается; такъ на всхъ то на васъ, пожалуй, Вашихъ Свтлостей и не хватитъ.

— Да разв я была какъ вс, какъ вс шестьсотъ? Когда вы меня брали, вы не помните разв что вамъ сказала maman? назвала она институтскимъ языкомъ начальницу заведенія. — «Notre cher rossignol,» сказала она вамъ про меня; она чуть не плакала что вы меня взяли до выпуска… Я на виду бывала! Меня вс знали, баловали, вс изъ grand monde'а, кто не прізжалъ… Сама Государыня сколько разъ заставляла пть!.. Если бы вы не взяли меня тогда, я могла съ шифромъ выйти, я изъ первыхъ училась, — могла бы ко двору попасть за голосъ, какъ фрейлина Бартенева; grande dame была бы теперь!.. И посл этого я должна, до вашему, отставною капитаншею сдлаться.

Она чуть не рыдала; но вдругъ вспомнила, оборвала — и, подступая ближе къ отцу:

— Да что вамъ вздумалось мн теперь про него говорить, спросила она, — когда вы знаете кого я имю въ предмет?

— Вотъ то-то, матушка, вздохнулъ на это исправникъ, — когда-бъ ты не такъ пылка была, да не закидывала меня твоими грандъ дамами, такъ у насъ, пожалуй, ладъ бы вышелъ иной. — Ты съ чего взяла, во первыхъ, что онъ къ теб склонность иметъ?

— Я же говорила вамъ:- когда я сюда пріхала гостить, въ первый же день старуха (увы, что сказала бы княгиня Аглая Константиновна, если бы знала какъ ее обзывала барышня!) заставила меня пть, и я спла: «я помню чудное мгновенье.» Онъ былъ вн себя отъ восторга, подошелъ, нсколько разъ жалъ мн руку, даже поцловалъ одинъ разъ, кажется, и потомъ каждый вечеръ заставлялъ пть, — все опять «я помню», шутилъ, любезенъ былъ… Ну, извстно, какъ когда человкъ занятъ женщиною… Вы тогда пріхали, и я вамъ разсказала… И вы тогда сами мн сказали: «гляди, Оля, умна будешь, большаго осетра можно выловить!» Вдь говорили вы?

— Говорить говорилъ, не отказываюсь, — Елпидифоръ Павлычъ почесалъ себ за ухомъ, — говорилъ потому, что эту Шастуновскую породу знаю, — слышалъ! Покойный князь Михайло Васильевичъ въ свое время пропадалъ изъ за женщинъ…. Этотъ опять, когда товарищемъ министра былъ, — я въ Лейбъ-Уланскомъ полку еще служилъ, — въ Петергоф по лтамъ жила его тогдашній предметъ, замужняя, одного доктора жена, красавица!.. Я всю эту исторію зналъ… Мужъ низачто разводной ей дать не хотлъ, а то бы онъ на ней непремнно женился. Всмъ пренебрегъ, имя свое, мсто, въ фавор какомъ былъ тогда, — все это ему было нипочемъ! Всмъ жертвовать былъ готовъ ей… Только она въ скорости тутъ умерла; такъ его самъ Государь, говорятъ, посл этого за границу послалъ, а то мало съ ума не сошелъ отъ горя… Такъ вотъ, зная, разъ, какіе они люди страстные, во вторыхъ что подъ старость еще сильнй бываетъ эта слабость, — чтожъ, думаю, попытка не пытка; авось и съ нашей удочки клюнетъ!.. Ты-же у меня уродилась такая что у тебя на мужчину въ каждомъ глазу по семи чертей сидитъ…