Чтение онлайн

Я устала, но более того, мне совершенно не хочется, чтобы Торен, из всех фейнов, решил присмотреться ко мне повнимательнее в тот самый день, когда я решила сдаться. Это чудо, что Риа сама не бросила меня в камеру в тот день, когда сломала мне руку. С моей стороны создание нашей связи было беспечным, и я всё еще не понимаю, почему она никогда не задает больше вопросов.

— Устала? — зубастая ухмылка расплывается по ее милому лицу; шрам на брови натягивает кожу, когда она играет бровями.

Я не могу сдержать смешок, даже пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица и не дать румянцу залить щеки.

— Не в этом смысле, — настаиваю я.

— Какая жалость, — говорит она, игриво ударяя меня по руке.

Уважая мою просьбу, она действительно начинает медленно, но быстро решает, что я не так уж устала, как притворяюсь, когда я с легкостью отражаю каждый ее удар. То, что я планировала как легкий раунд простых рутинных ударов и блоков, стремительно набирает обороты.

Вскоре мы обе получаем меткие удары друг от друга, пот блестит на лбу. Я вижу по выражению ее лица, что ей нравится спарринг так же, как и мне, хотя она все еще сдерживает удары, вероятно, опасаясь возмездия генерала.

Мы приближаемся к концу нашей сессии; теплое солнце почти в зените на ясном весеннем небе, когда ледяное покалывание пробегает по позвоночнику от голоса Торена, раздавшегося прямо за спиной:

— Могу я присоединиться к вам на ринге?

Я встречаюсь взглядом с Риа, едва заметно качая головой, умоляя ее глазами отказаться. Ее улыбка говорит всё за себя, когда она приглашает командира на ринг, полностью игнорируя меня.

— Конечно. Мне не помешает перерыв, — говорит она, запрыгивая на ограду ринга и выглядя слишком уж довольной собой и неожиданным поворотом событий.

Торен снимает кожаные перчатки, прежде чем закатать рукава, и я фыркаю себе под нос от высокомерия мужчины. Хотел он меня оскорбить или нет, ему это удалось. Нет никакой причины снимать доспехи во время спарринга, если только ты не считаешь, что угрозы нет. Это явное заявление о том, как он оценивает мои способности, и я ощетиниваюсь; моя гордость получает первый удар еще до начала раунда.

Поэтому я делаю то, что сделал бы любой идиот на моем месте: тоже снимаю перчатки, вскоре добавляя кирасу к куче отброшенной брони. Уголки его губ приподнимаются, когда я радостно намекаю, что он в большем невыгодном положении на этом ринге. Дерзко, он тоже снимает кирасу, бросая ее в кучу кожи.

Стражники поблизости начинают собираться небольшими группами, и я вспоминаю первый раунд, который когда-то провела с Риа. Они пытаются — и безуспешно — выглядеть беззаботно, переговариваясь приглушенными голосами; каждый глаз внимательно следит за разворачивающейся сценой. Я могу лишь предположить, что у покрытого шрамами мужчины передо мной сотни лет опыта против моих жалких двадцати лет тренировок. Но он прожил последние двадцать лет в мире, каким бы шатким он ни был. Я же, напротив, провела почти каждое мгновение бодрствования за это время, тренируясь ради своей цели.

Он не начинает медленно, как всегда делает Риа, прощупывая мои пределы перед выбором следующей серии ударов. Мужчина бросается на меня в полную силу, ни капли сомнения в его теле. Лишь чудом я избегаю кулака, нацеленного мне в челюсть. Он отправил бы меня на пол ринга. Может быть, мне не следует, но я не могу сдержаться, когда злая улыбка появляется на моем лице, кровь закипает по мере нарастания напряжения.

Это. Вот чего мне не хватало.

Торен быстр и наносит удар снова, но он наклоняется слишком далеко, проваливаясь в попытке застать меня врасплох. Я уклоняюсь от удара и одновременно бросаюсь к нему, отталкиваясь от его согнутого колена и скручиваясь в воздухе, вкладывая всю силу в свое колено, когда оно сталкивается с боковой частью его головы. Безошибочный звук удара кости о кость трещит в воздухе, и мужчина тяжело падает.

Риа ругается с обочины, напрягаясь, словно готова спрыгнуть с забора, где сидит. Она подавляет нервный смешок, когда Торен стряхивает с себя удар и начинает подниматься. Может, мне и не стоило этого делать, но он определенно начал первым.

Командир хватается за руку, которую я ему предлагаю, и я помогаю ему подняться, немного удивленная, когда он принимает стойку, подразумевающую желание продолжить. Но, с другой стороны, я тоже этого хочу.

Кажется, он усвоил урок и не подставляется под еще одну жестокую атаку. Он также не сдерживает удары, как женщина, весело наблюдающая со своего насеста на заборе. Если я и думала позволить ему нанести несколько ударов, чтобы сбить его с толку насчет моих способностей, это время прошло. Почти каждый замах мужчины обещает перелом или трещину, которые я предпочла бы не испытывать.

Я считаю, что мы равны, до того ужасного момента, когда его губы изгибаются в хитрой улыбке. Я знаю эту улыбку. Слова, сказанные мне бесчисленное количество раз в детстве, всплывают в памяти бесконтрольно. Ты теряешь бдительность, Вари.

Слишком поздно восстанавливаться, я знаю это. И кровь стынет в жилах, когда я блокирую удар в бок, видя в последний момент колено, которое он выбрасывает, как раз когда оно врезается в мое бедро. Что-то острое лопается внутри меня. Кость, мое сердце — я не уверена, что именно, и то и другое обещает быть одинаково болезненным до полного исцеления. Я загоняю вглубь волну эмоций, захлестнувших меня, когда запертый отсек моих воспоминаний взламывается, и его содержимое просачивается наружу, пропитывая сердце и разум.

Кость. Просто кость. Слава звездам.

Я отшатываюсь назад, морщась и пытаясь перевести дыхание сквозь боль, и Риа бросается ко мне; облачко мелкой пыли взметается в воздух под ее ногами.

— Я в порядке, — заверяю я ее.

Когда она не отвечает, я следую за ее взглядом. Кровь отлила от ее лица не из-за синяков, которые ей придется объяснять Кадену, а от вида генерала, огибающего последнюю из диких изгородей, отделяющих дворец от конюшен. Мужчина идет к нам широкими шагами, и ничто не может его замедлить.

Я стискиваю зубы, выпрямляясь во весь рост, когда через силу переношу вес на ногу, которая вряд ли сможет долго его выдержать. У меня нет желания видеть наказание, которое генерал обрушит на Торена, если узнает, что мужчина сломал во мне хоть одну кость. Я гадаю, как, во имя халиэля, поддержать обман, когда Риа хватает мою сломанную ногу, и я подавляю крик агонии.

— Прости за это, — это единственное предупреждение, которое она дает, прежде чем обхватить ладонью мой бок, и меня поражает ослепляющая боль ее исцеления, когда оно достигает кости.

Мое лицо бледнеет, я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы и заставляю свой разум не потеряться во тьме, которая сгущается по краям зрения.

Торен с любопытством наблюдает, как я скриплю зубами во время жестокого лечения; на моем лбу выступает пот, когда кость срастается обратно со слышимым хрустом. Командир, кажется, ни капли не обеспокоен, хотя он должен уже понимать, что генерал почти здесь.

Я дивлюсь его спокойствию. Если я что-то и знаю о мужчине, хищно идущем к нам, так это то, что он, скорее всего, выпотрошит любого, кто хотя бы поставит мне синяк. Я уверена, что сломанная кость повлекла бы за собой наказание, по сравнению с которым смертный приговор показался бы милосердием.