Чтение онлайн

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что я все еще одна, я прямо спрашиваю Тиг:

— Ты думаешь, что я такая же, как вы? Феа?

Я чувствую облегчение, когда Тиг пылко качает головой, подтверждая мои подозрения, что всё, на что намекал Филиас, было либо совершенно неверным, либо сказано просто для того, чтобы вывести меня из равновесия.

У меня внутри всё холодеет, когда Тиг уверенно заявляет:

— Бре, — раскатистое «р» срывается с её языка спрайта.

— Что значит «больше»? — спрашиваю я, совершенно не уверенная, что хочу знать её ответ.

— Тахейна ватай э'бре, — отвечает она. — Старая кровь феа — это нечто большее.

— Я не понимаю, что это значит.

— Ле'сей'ли хай'во.

Я качаю головой, щурясь в замешательстве, пытаясь собрать воедино это заявление.

— Что-то об обещаниях и судьбе, — шепчу я себе под нос.

Даже сквозь густую листву, скрывающую её лицо, я вижу, как хмурится её лоб, пока она пытается подобрать слова.

— Вей'ло хай Тахейна ватай. — Что-то, оставленное старой кровью феа.

Мой лоб морщится от непонимания.

— Как старая кровь феа может оставить себе что-то, обещанное старой кровью феа? — у меня начинает раскалываться голова, пока мой разум пытается уловить её смысл.

— Ле'ру вей'ло хай ватай, — говорит пара Эона, и меня поражает хрипотца в голосе мужчины; она проносится по моим ушам, как бурлящий ручей, охлажденный той ясностью, которую он привносит своими словами.

Язык феа все еще порой ставит меня в тупик, и меня часто сбивают с толку слова, смысл которых может тонко меняться в зависимости от того, что было сказано до или после. Но сейчас у меня нет сомнений в его смысле.

Ты — то, что оставили феа.

— А Ватруки, — начинаю я, и Тиг рычит при этом слове, прежде чем я успеваю закончить вопрос, — кто они?

— Дейдж, — говорит мужчина ровно. — Зло.

— Шивария.

Я вздрагиваю от звука голоса Зейвиана и резко оборачиваюсь, обнаруживая его позади себя. Его глаза прикованы к кустам за моей спиной. Мне не нужно оглядываться, чтобы знать, что спрайты исчезли. Я начинаю гадать, видел ли он их, когда его голова склоняется набок, и он, кажется, напрягает слух, прислушиваясь к нежному ветерку, дующему с северных хребтов.

На его скуле дергается мускул, когда его взгляд наконец поднимается, чтобы встретиться с моим. Я вижу прилив невысказанных вопросов, поднимающийся и опадающий в глубоком море его глаз, и мои ноги переступают по земле. Это оборонительная стойка, та, которую я выучила давным-давно. Позиция, которую занимают против более крупного противника, идущего в атаку, если ты оказалась безоружной. Это стойка, которую я не собиралась принимать перед мужчиной, — и которую он заметно отмечает.

Генерал выглядит уязвленным, делая медленный шаг ко мне и примирительно разводя руки в стороны. Он не задает вопросов, не требует ответов. Он просто проводит ладонью вверх по задней стороне моей руки и наклоняется, чтобы прижаться губами к моему виску, спрашивая:

— Ты готова идти внутрь, миажна?

Я была слишком поглощена сестрами, чтобы заметить предвещающие беду дождевые тучи, идущие с востока. Небо быстро темнеет, и военный стол генерала уже убирают с лужайки. Военная компания, которую он держал при себе, расходится в ранних сумерках вечера.

Я киваю.

— Я хотела бы увидеть Ари.

Это простая просьба, хотя я не совсем понимаю, зачем спрашиваю. Теперь, когда генерал принял меня так полно, мне почти не нужна эта женщина. Если я буду стараться держать ее близко, вполне вероятно, что она лишь усложнит всё еще больше.

Я говорю себе, что лучше оставаться у нее на хорошем счету, даже если она мне больше не нужна. Даже если я не пробуду здесь достаточно долго, чтобы разгладить складки на ткани того, чем мы стали друг для друга. Не то чтобы я вообще была уверена, что это такое.

Генерал ведет меня по коридорам к комнате Ари; потоки весеннего ливня скрывают каждое большое окно, мимо которого мы проходим. Он стучит костяшками пальцев по массивной деревянной двери, удивляя меня тем, что прислоняется к стене напротив.

— Я подожду тебя здесь, — говорит он.

Когда она открывает дверь, встречая меня без привычной улыбки на лице, я понимаю, что предпочла бы, чтобы он не оставлял меня наедине с этой женщиной.

Она одаривает генерала вымученной улыбкой из своей комнаты.

— Есть новости о Ватруках?

Он качает головой.

— Нет, но мы подозреваем, что Арда должен быть среди них.

Она понимающе кивает, тяжело вздыхая. Она выглядит усталой. И это не просто усталость от долгих ночей без сна. В ее глазах читается смертельное изнеможение от событий, неподвластных ее контролю.

За свою жизнь я видела такое же выражение на бесчисленных лицах ла'тари. На крестьянах, решивших вверить свои жизни королю и попытаться совершить долгий путь к крепости. Даже делая этот выбор, некоторые знали, что не доживут до места назначения.

Широким взмахом руки она приглашает меня войти. Причина такой тяжелой усталости открывается мне в тот момент, когда я вижу Кишека, спящего в ее постели. Его глаза глубоко запали, болезненная синева залегла под длинными ресницами, покоящимися на щеках. Его дыхание глубокое и ровное. Единственный признак того, что мужчине, возможно, лучше, чем он выглядит.

— С ним всё будет в порядке, — заверяет меня Ари, и я сбрасываю часть напряжения, скрутившего мышцы плеч.

— Я думала, Каден исцелил его? — спрашиваю я с тревогой.

Она с сожалением качает головой.

— Кишек почти истощил свой дар сверх меры, а Каден не может исцелить это. Целители сделали то немногое, что могли.

Я никогда не спрашивала об их дарах. Никогда не ходила вокруг да около своего любопытства в наших многочисленных разговорах. Я почти ничего не знаю об их мире в том, что касается их силы, и хватаюсь за крошечную ниточку знаний.

Я следую за ней, когда она проходит вглубь комнаты. Она обставлена очень похоже на ее коттедж. Стулья, вырезанные из узловатых корней, стоят перед камином. Ковры, сотканные так, чтобы имитировать моховой ковер лесного пола, устилают пространство между мебелью. Детальный портрет двух роскошно одетых фейнов висит на стене между двумя большими окнами, под ним — маленький столик с резными фигурками существ.

— Мои родители, — говорит она. — День, когда они праздновали создание союза своей пары.