Чтение онлайн

— Ну и подарок. Полагаю, ты не расскажешь мне, как ты его получила.

Она играет бровями, глядя на меня, и я поворачиваюсь к гардеробной, прежде чем у нее появляется шанс увидеть, как вспыхнули мои щеки. Она следует за мной по пятам. Когда я тянусь за своей кожаной броней, она встает передо мной и поднимает руку, останавливая меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает она; её брови хмурятся в замешательстве, хотя она явно понимает мои намерения.

Я хмурюсь.

— Спарринг.

— Не сегодня, — говорит она категорично. — Генерал хочет, чтобы территория была свободна, когда прибудут гости.

— Тогда у нас куча времени, — говорю я, пытаясь обойти её. — Вечеринка не начнется до захода солнца.

Риа фыркает.

— А каждый дворянин с приглашением будет здесь уже к полудню. Я предполагала, что при дворах Ла'тари всё так же. Каждый фейн и смертный, удостоенный чести быть приглашенным, будет жаждать возможности втереться в доверие к моему сеньору.

Она драматично кланяется с широким взмахом рук, и я не могу удержаться, чтобы не закатить глаза от нарисованной ею картины.

— Мы можем спарринговать до полудня, — спорю я, но она бросает на меня взгляд, который говорит, что ничто в этой завесе не соблазнит её выйти со мной на ринг сегодня утром.

Ее взгляд возвращается к моему кольцу, когда я скрещиваю руки на груди, и лицо её темнеет, пока она рассматривает его.

— Ты знала, что клинок из фейн-камня убил бы Кезика, когда ты его метнула? — спрашивает она смертельно серьезно.

— Нет, — признаюсь я, сама разглядывая кольцо, внезапно очень заинтересованная редким камнем, который оно держит.

— Я так и думала. На Терре на самом деле не так много вещей, которые могут так легко оборвать жизнь фейна, и уж тем более одного из Ватруков.

И генерал А'кори вложил эту силу в руки врага. В мои руки. Всю мою жизнь меня учили, как оборвать жизнь фейна. И несмотря на легкость, с которой повелитель теней расправлялся с ними, когда я была маленькой, ничему из того, чему меня учили, не было так просто, как клинок.

Она ухмыляется, явно позабавленная, когда говорит:

— Признаюсь, я с нетерпением жду, чтобы увидеть лица дворян, когда они увидят это кольцо на твоем пальце.

— Почему?

— По ряду причин, — она пожимает плечами. — Самый редкий камень на Терре, взятый прямо из сокровищницы короля, камень, который может легко оборвать жизнь фейна, — на руке смертной, — она присвистывает, намекая на последствия, — Генерал определенно хочет сделать заявление любому, кто может счесть тебя…

— Дурой, — подсказываю я с явным раздражением.

Она закатывает глаза.

— Уязвимой — вот слово, которое я искала.

Мой лоб задумчиво морщится, когда я спрашиваю:

— Зачем королю давать ему кольцо только для того, чтобы он мог подарить его мне?

— Тебе придется задать этот вопрос королю. Не знаю, как в Ла'тари, но в А'кори король делает то, что хочет, — дразнит она.

Может быть, я спрошу его. Может быть. У меня будет чем занять разговор с её государем, и хотя мне действительно любопытны его мотивы, касающиеся кольца, я знаю, что мы оба будем слишком поглощены темой моей жизни.

Я еще раз бросаю взгляд на свою кожаную броню, прежде чем шумно выдохнуть от разочарования.

— Если мы не спаррингуем, чем ты намерена заниматься весь день?

Я решительно ненавижу шахматы. Как Риа вообще могла подумать, что это отвлечет меня от нашей обычной утренней рутины, я ума не приложу.

— Еще раз? — радостно спрашивает она, сметая моего короля с доски.

— Нет, — говорю я категорично. — Спасибо.

Солнце наконец поднимается над восточным морем, и даже я вынуждена признать, что ошеломляющее количество патрулей, выставленных на территории, кажется чрезмерным.

— Он волнуется, — говорю я рассеянно, оглядывая солдат в форме, прочесывающих территорию.

— Сегодняшняя ночь была бы самой подходящей, — говорит Риа, подтверждая мой невысказанный страх, и я уверена, страх всех остальных, — если Ватруки хотят устроить неприятности.

— У меня не сложилось впечатления, что они искали именно неприятностей, — говорю я.

Откинувшись на спинку стула, она пожимает плечами.

— Они отказались от элемента внезапности, когда открылись нам. Без сомнения, они думали, что одинокий фейн, сопровождающий свою леди, будет достаточно легкой добычей.

— Они должны быть невероятно сильны, если готовы рискнуть совершить такую ошибку, — говорю я, расставляя фигуры на доске.

Она кивает:

— Так и есть, — затем хмурится, размышляя. — Ватруки привыкли к своей силе, но они не глупцы. Я не думаю, что они рискнут раскрыть себя среди могущественных союзников, присутствующих сегодня вечером.

То, что она говорит, имеет смысл. Но тут я вспоминаю один момент из их неудачной засады, который не дает мне покоя, прежде чем воспоминание успевает померкнуть.

— Почему Кезик искал казармы? — удивляюсь я вслух.

Это то, что я не должна была упустить из виду. Я ругаю себя за то, что была так поглощена запутанной паутиной собственной жизни, что до сих пор не задала себе этот вопрос.

Я вижу по выражению ее лица, что она тоже не задавалась этим вопросом. На мгновение ее взгляд уплывает в задумчивость, а когда ее глаза резко встречаются с моими, это момент, который я бы не хотела пережить снова. Вся тяжесть ее собственного ужаса наполняет меня, когда она вскакивает с места и без единого слова выбегает в коридор.

Прежде чем я успеваю осознать, куда несут меня ноги, я стою в центре комнаты генерала, глядя, как защелка двери закрывается за ней.

Не только выражение ее лица заставляет волосы на моем затылке встать дыбом. К какому бы выводу она ни пришла, он достаточно тревожен, чтобы она оставила свой пост ради доклада. Я одна впервые с тех пор, как убийца ворвался в покои генерала.

Я жду в тишине своей комнаты, сжимая кулаки по бокам. Очевидно, прошло слишком много времени с тех пор, как я была одна. Я с трудом пытаюсь унять нервную дрожь, пока тянутся минуты. С большим усилием, чем мне хотелось бы признать, я беру себя в руки, решая, что лучшее использование моего времени — это вовсе не пялиться на высокие деревянные двери в ожидании возвращения моей компаньонки.