Чтение онлайн

Он начинает отстраняться, принимая мое молчание и нерешительность за ответ. Я удивляю саму себя, когда моя рука выбрасывается вперед, и я хватаю его за запястье, удерживая руку там, где она все еще покоится на линии моей челюсти. Мои губы изгибаются в улыбке, довольные шокированным выражением его лица, когда он замечает реакцию.

— Ты сказал: никаких ожиданий, — напоминаю я ему, и себе, о его обещании.

— Никаких ожиданий, — соглашается он. — Если захочешь поговорить — мы будем говорить. Захочешь спать — будем спать, — он наклоняет голову, пока его губы не касаются моих, когда он произносит последнее: — Если пожелаешь большего, для меня будет честью исполнить любую твою прихоть.

У меня есть время, чтобы оттолкнуть его, время, чтобы отказать ему. Но недостаточно времени, чтобы подумать о последствиях и обо всем, что может пойти не так, прежде чем он наклоняется и захватывает мои губы своими. Его рука обхватывает мой затылок, и я приоткрываю рот, предлагая, — предложение, которое он жадно принимает, лаская мой язык своим.

Он не настаивает на большем, и, возможно, я жалею об этом, когда его губы неохотно покидают мои. Я должна чувствовать облегчение. Знаю, что должна. Было бы мудро вести мужчину за нос, не давая ничего, кроме крох, пока я не прикончу его короля и не сяду на корабль домой. Теперь, с его поощрением моих тренировок, мне не нужен этот мужчина, чтобы удерживать демона от раскрашивания ткани моих снов.

— Я приготовил для тебя ванну, — говорит генерал, и я вскидываю бровь, глядя на него. — Подумал, тебе, возможно, захочется помыться после урока.

Он не ошибается. Ванна всегда звучит как блаженство после тяжелого дня тренировок; просто у меня редко была возможность побаловать себя.

Воздух густой от ароматного пара, когда он ведет меня в ванную, держа за руку. Густая дымка завихряется, когда он закрывает за нами дверь, удерживая ее внутри.

— Это жасмин? — я почти стону этот вопрос.

— Он самый, — говорит он, вставая позади меня и возясь с застежками моей кирасы.

Розовые лепестки усыпают ванну, кружась в ленивых водоворотах бурлящего потока. Когда он стягивает кожу с моей груди, я делаю глубокий вдох, тело чувствует облегчение от тяжести и скованности.

Генерал опускается на одно колено, расшнуровывая мои ботинки. Действие совершенно ненужное и абсолютно пьянящее. Я не могу не восхищаться этим видом, гадая, перед сколькими немногими он преклонял колено за свою долгую жизнь. Он стаскивает их с моих икр, отбрасывая в сторону двери, и поднимается, вставая передо мной.

Уверена, я выгляжу ужасно. Платье прилипло к торсу от высохшего пота. Волосы покрыты тонким слоем пыли, а на лице — больше чем немного грязи. Ничто из этого не мешает его взгляду с признательностью скользить по линиям моей фигуры, задерживаясь на выпуклости груди, прежде чем подняться к губам и остановиться на глазах.

— Хочешь компанию? — спрашивает он.

У меня внутри все сжимается, и взгляд метнулся к ванной. Она определенно достаточно большая для двоих, может, даже для пяти или шести. Но о чем он спрашивает на самом деле?

— Просто компанию?

— Решай сама, миажна. Просто скажи мне, чего ты хочешь.

Миажна. Я проглатываю это слово — колючие шипы, которые раздирают сердце, прежде чем осесть тяжестью в животе. С огромным усилием я заставляю разум сбросить груз каждой мысли, грозящей поглотить меня. Вместо этого я сосредотачиваюсь на данном моменте и на всем, что предлагает мне этот мужчина.

Я решаю? Я решаю, что я трусиха. Мысль о том, чтобы обнажить перед ним тело — единственная причина, по которой я хочу отказаться. Какая привлекательность может быть в моей слабой смертной оболочке, когда любое количество женщин, обладающих неземной красотой фейн, с радостью упадут в его постель. И все же, больше, чем когда-либо могли бы сказать его слова, его глаза говорят мне, что он находит во мне много притягательного, фейн я или нет, и я собираюсь с духом.

Он предлагает дать мне что-то, что угодно, определенно больше, чем я даже осознаю. Я говорю себе, что, несмотря на утренний спарринг, мне стоит принять его предложение, просто чтобы перестраховаться. Это эгоистичная ложь, но если я собираюсь спать в покоях мужчины, мне нужно быть осторожнее, чем когда-либо, держа своего демона в узде. Слабое оправдание, между отваром Кишека и привилегией спаррингов по утрам, но я отчаянно цепляюсь за него.

В ответ я стягиваю его тунику через голову, позволяя ей упасть на пол. Он подцепляет пальцем пояс моих кожаных штанов и тянет меня ближе, ослабляя шнуровку и опускаясь обратно на колени, пока стаскивает их с моих ног.

Медленно поднимаясь, его руки синхронно скользят вверх по моим икрам, на изгиб бедер, выше талии. Скользнув под платье, они следуют по бокам, вверх по шее, собирая ткань над головой; платье падает грудой шелка к моим ногам.

Мои щеки горят под пристальностью его взгляда; румянец становится гуще, когда он произносит благоговейным тоном:

— Судьбы, должно быть, благоволят мне.

Его голос полон трепета, и для меня удивительно, что что-то столь простое, как женское тело, может вызывать подобное чувство в мужчине. Мои руки начинают дрожать, когда я в свою очередь ослабляю шнуровку на его штанах, и он с легкостью из них выбирается. Я стараюсь не сводить глаз с его лица, уверенная, что потеряю самообладание, если взгляд скользнет ниже мускулистых линий, очерчивающих его бедра.

Взяв меня за руку, он ведет меня вниз по четырем мраморным ступеням, вырезанным под поверхностью воды. Вода рябит у моего живота, когда ступни касаются дна бассейна, плещется о грудь, заставляя соски затвердеть. Дно ванны полого уходит вниз под ногами, становясь глубже ближе к каскаду воды, бьющему между двумя толстыми золотыми жилами, вмурованными в камень.

Генерал ведет меня к потоку, и всё, чего я хочу в этом мире прямо сейчас, — это уйти под воду и впитать тепло. Но у него, похоже, другие идеи насчет того, как я проведу здесь время: он стягивает ленту с моей дикой гривы и расплетает ее с удивительной легкостью. Он откидывает меня назад, пока свободные спирали волос не промокают под потоком горячей воды, бьющей из стены. Мужчина явно понятия не имеет, сколько времени потребуется, чтобы их высушить.

Прежде чем у меня появляется шанс хотя бы сверкнуть на него глазами, он уже втирает восхитительную растительную пену в мою кожу головы, и я стону:

— Звезды.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его пальцев на затылке, больших пальцев на висках, его огромных ладоней, баюкающих мою голову. Он, кажется, доволен тем, что втирает тоник глубоко в корни, пока каждый последний пузырек не лопнет и не исчезнет. Я не пытаюсь его остановить. Не произношу ни слова. Не уверена, что смогла бы, даже если бы попыталась.

Единственные звуки, срывающиеся с моих губ, — неслышные вздохи и гортанное мурлыканье удовольствия. Покрывая мои волосы густым кремом с тем же усердием, с каким мыл их, он издает хриплый смешок и говорит:

— Какие звуки ты издаешь.

— Не привыкай, — не уверена, говорю ли я это ему или себе, пока ополаскиваю и выжимаю волосы, закрепляя пряди в небрежный узел на макушке.

Он мурлычет себе под нос, усаживая меня обратно между своих ног, когда сам устраивается на каменном выступе, скрытом под рябью воды.