Чтение онлайн

Только Омунд Сиктис чувствовал здесь себя как дома. В этой несуразной мантии, с торчащими в разные стороны космами, он вел себя удивительно естественно, как какой-то неведомый книжный бог, рассказывая о своем святилище.

— Здесь, молодой человек, вы погрузитесь в такие глубины, и вознесетесь на такие высоты, о которых в мире, оставшемся позади, вы не могли и мечтать! — между тем они продвигались вглубь стеллажей к бюро, за которым работал отец, — Итак, что бы вы хотели прочесть? Чего жаждет ваша душа? Может, вы — пират, алчущий сокровищ, которому соленый морской ветер и звон абордажных сабель отраднее, чем тепло родного очага? Или мудрый правитель, по одному указанию которого летят головы злодеев и разгораются праведные войны? А может, вы — простой путник, заплутавший в дебрях коварного непостоянства этого мира? А? Что вы скажете?

— Похоже, тебе тут скучно, — произнес, наконец, Ниллон.

Через мгновение оба расхохотались.

— Месяц! — вдруг воскликнул отец. — Нил, ты можешь себе это вообразить? Ме-сяц! Такого у меня, кажется, еще никогда не было. Да, народ с годами не становится более читающим, но чтобы целый месяц ко мне никто не заходил… Даже не знаю, что думать на этот счет.

— По крайней мере, один верный читатель у тебя будет всегда! Сейчас меня занимает книга о Фесторе Гаюхварте — ее я, правда, приобрел в книжной лавке: мне Эд порекомендовал. Стоящая вещь!

— Язык красивый, — отец почесал бороду, задумчиво кивая, — но историческая правда местами сильно искажена. Впрочем, твой выбор.

«Свобода выбора — самое ценное, что у нас есть, и в книгах в том числе. Этому научил меня ты».

— Я тут уже переживаю, — продолжил отец, — как бы у Совета не возникло желания закрыть библиотеку за ненадобностью.

— Этому не бывать, пап! Библиотеку тронуть они не посмеют.

— Когда-то так говорили и про университет, и про театр, — печально вздохнул Омунд Сиктис. — И что в итоге? Эх, ладно… Ты хотел поговорить?

Ниллон не сразу ответил. Он шел в библиотеку просто проведать отца, к тому же он давно не бывал в этом слегка загадочном, тихом месте. Но кое о чем он все-таки не мог умолчать.

— Ты знаешь, пап, меня беспокоит мать… — услышал он свой голос.

— Правда? — Омунд даже не нахмурил бровей. — И давно?

Этот вопрос поставил Ниллона в тупик.

«Столько, сколько я ее помню».

— Давно ли? Сложно сказать… Такое ощущение, что она хочет, чтобы я перестал ходить на лекции профессора Хидена.

— Ты хотел сказать: чтобы ты перестал общаться с профессором Хиденом?

«Ты всегда был жутко проницателен, отец».

Ниллон никогда не расценивал профессора Хидена как своего друга — на его взгляд дружба между ними была невозможна из-за колоссальной разницы в возрасте, но он все-таки осознавал, что некое родство душ неразрывно их связывает.

— Называй это как хочешь, — бросил Ниллон, — но, похоже, профессор ее просто бесит.

— Она в этом не одинока, — усмехнулся отец. — Многие в этом городе недолюбливают старика: Райджес Хиден имеет такой склад ума и является носителем таких мыслей, которые едва ли разделяют даже мудрейшие из живущих. И что самое поразительное, он не боится высказывать их на публике. Мое мнение ты знаешь: я рад, что ты общаешься с ним. Он не из тех, кто будет отмалчиваться в стороне, когда вокруг творится сущий хаос. Такие люди способны будоражить душу и разум! А ведь это и есть жизнь! Мне ли тебе объяснять, Нил?

Отец перевел дух.

— Ну а что до матери… Она смотрит на вещи со своей башни, а ты — со своей. Одна из самых больших ошибок в жизни — пытаться угодить всем и каждому. Когда человек мыслит самостоятельно, всегда найдутся те, кто его осудит — ведь большинство привыкло жить по указке тех, кто богаче и сильнее их.

Ниллон ожидал от отца примерно таких слов, но он все же был рад услышать их.

— Ты совсем не глупый парень, Ниллон, — Омунд положил руку на плечо сына, — но ты еще не нашел своего пути. Кто знает, может, именно Хиден поможет тебе в этом. Признайся, — хотя бы самому себе, — ты ведь не хочешь до конца своих дней прожить в этом городе зевак и торгашей?

«Если бы я только знал, отец. Если бы я только знал, чего я сам хочу…».

— Спасибо, пап. Ты всегда был на моей стороне.

Отец хотел было что-то добавить, но не стал.

— Кстати! — воскликнул библиотекарь, когда сын уже повернулся к нему спиной и сделал несколько шагов в сторону выхода, — Совсем забыл тебе сообщить! Мне предлагают место в Городском Совете!

Ниллон воззрился на отца с изумлением.

— Да, да, — закивал Омунд. — Я, правда, пока не дал согласия…

— В молодости ты мечтал об этом. А кто предложил тебе место?

— Остались знакомые… Еще с юношеских пор.

«Отец вступит в Совет? Примет участие в управлении городом? Интересно… Впрочем, довольно сложно представить его в этой роли». Омунд прервал размышления сына:

— Ах, да, и еще. Ты слышал о том, что творится в мире? Аклонтисты направили ноту в Кариф. Хотят навязать им свою религию.

В первые мгновения Ниллону показалось, что только что отец сказал о вещах, относящихся к каким-то далеким землям, и все эти события никак не изменят размеренный уклад жизни тихого приморского городка, однако вскоре он почувствовал, как его лицо наливается кровью, а челюсти сжимаются в бессильном гневе.

— Карифяне ведь не пойдут на это? Верно, отец?

Омунд покачал головой.

— Карифяне в меньшинстве. И если они примут аклонтизм, у нас уже не останется выбора…

— Нас много! — с жаром уверил Ниллон. — Карифяне, люди Побережья: мы — свободолюбивый народ, и не позволим навязывать нам сиппурийских богов! Геакронцы, хотя и живут под пятой тирана, но, думаю, тоже выступят против аклонтистов!

— Что ж, — вздохнул Омунд, — историю писать молодым. Я устраняюсь. Смею лишь надеяться на то, что я пролил на тебя свет просвещения в достаточной степени, чтобы ты не наделал по молодецкой горячности лишних глупостей.

— Твой вклад в мою жизнь ни с чем не сравнить, отец.

И, чтобы не съезжать на сентиментальности, Ниллон поспешно добавил:

— Ладно, я, наверное, схожу еще прогуляюсь. Загляну к тебе, как дочитаю про Гаюхварта!

«Надеюсь, он не заметил дрожь в моем голосе…»

Омунд Сиктис кивнул, расплывшись в кривой улыбке.

Несмотря на произнесенную перед отцом речь, полную страстной решимости, Ниллон покидал библиотеку с тяжелым сердцем. Аклонты… Это чужеземное, жуткое слово свинцовой иглой пронзало его сознание. Вера, взявшаяся из ниоткуда почти полтора века назад… и покорившая мир. Страны Роа, не признавшие Святых Аклонтов своими богами, можно было перечесть по пальцам одной руки.

И теперь тень Чаши — а именно таков был символ аклонтистов — нависла и над Карифом. А значит, и над Союзом Побережья. Это не могло не беспокоить Ниллона. Пытаясь развеять тревогу, он продолжал бесцельные скитания по прямым, чисто выметенным улочкам Пранта. Ниллон сам не заметил, как оказался перед заброшенным зданием прантского театра. Он присел отдохнуть на ветхую скамейку, сиротливо стоящую на пустыре перед ним. Мать рассказывала ему, что в детстве она ходила сюда пару раз на спектакли, а потом театр закрыли из-за того, что городская казна несла лишь убытки от его содержания. Ниллон никогда не был в театре, да и желания наблюдать за представлением лицедеев у него не возникало, но вид огромного здания с обшарпанными стенами и чернеющими оконными проемами вызывал у него тоску.