Чтение онлайн

— Позволю себе дерзость отказаться, ваше преподобие, — Кемал предпочитал обращаться к Бракмосу именно так, подчеркивая тем самым, что во всем, не касающемся дел религии, тот ему не господин.

— Ну а я осушу рюмку за ваше здоровье, — не прекращая улыбаться, произнес лорд-протектор, после чего немедленно осуществил свою угрозу.

— Что пираты, ваше преподобие? — поинтересовался Кемал. — Макхарийцы больше не жалуются на набеги?

— Давеча из Шакмайфо пришла весть, что на побережье по прежнему неспокойно. Видимо, король Гакмоло не торопится наладить отношения с Макхарией.

— Пираты не подчиняются королю. Вы же знаете…

— Довольно, — жестом прервал Бракмос, как будто сердясь. Но Кемал знал его натуру: это не гнев, а попытка смутить визави резкой сменой настроения. — Я вас пригласил не для того, чтобы пиратов обсуждать. Меня больше интересует то, что происходит внутри вашей страны.

— Могу я спросить, что именно?

— Как что? Измена.

Кемал побледнел. Такими вещами Йорак Бракмос точно не станет шутить.

— Измена? Не могли бы вы уточнить…

— Послушайте меня, господин О’Цзун, — повысил голос Бракмос, вставая с кресла и закладывая руки за спину. — Я предлагаю вам опустить последующее ломание комедии на тему того, что вы знать не знаете, чем занимается в вашем государстве принцесса Батейра.

Кемал, посмотрев в глаза лорду-протектору и несмело кивнул.

— Итак, не сыграть ли нам в «правду»? Я задаю вопрос, а вы честно отвечаете на него. И не смейте лгать и увиливать — я знаю все ваши уловки. Договорились?

— Будь по-вашему.

— Чем занимается в вашей стране Яшань Демцуэль?

— Он ратует за создание в Корхее автохтонной Церкви Аклонтов.

— Нет, господин посол, он не ратует! — взвизгнул Бракмос. — Он подбивает народ на измену, и у него уже целая армия сторонников: таких же омерзительных смутьянов, как он сам! Будете утверждать, что не знали об этом?

— Прошу меня простить, ваше преподобие. Но я действую исключительно в интересах Корхеи.

— Так действуйте, Кемал, действуйте! Кто вам мешает? И, поверьте, как раз в интересах Корхеи покончить с этими религиозными распрями. Вы хоть понимаете, что подобные действия ставят под удар все могущество нашего альянса? А этого я просто не могу допустить. Поймите, Икмерсиды могут просто не удержаться на троне, а если это и произойдет, лично я сочту это меньшим злом!

— Хорошо. Давайте вместе обсудим, как лучше разрешить это дело.

Йорак Бракмос подошел к окну, молча вглядываясь в морскую гладь с нарочитым безразличием.

— У меня нет корхейского заложника, — негромко, но отчетливо проговорил сиппурийский правитель. — Он нужен мне, чтобы иметь рычаг влияния на вашего короля… Вы не сгодитесь — сразу говорю.

— Король Гакмоло едва ли согласится предоставить вам своего сына и наследника, принца Гарука. Но принц Бьеджар или принц Хирам вполне могли бы…

— Мне не нужны принц Бьеджар и принц Хирам, пропади они пропадом! От них толку будет меньше, чем от некоторых моих советников: Гакмоло не сильно расстроит их смерть.

Бракмос вновь выдержал паузу.

— Мне нужна его дочь, принцесса. Это усилит рвение корхейского двора к борьбе против отступников, а я, в свою очередь, гарантирую Батейре Икмерсид безопасность и учтивое обращение.

Кемал перевел дух.

— Сомнительный вариант. Батейра единственная дочь Гакмоло, он души в ней не чает и не пойдет на это…

— Пойдет. Вы убедите его в этом.

Кемал медленно поднял глаза на лорда-протектора, опасаясь, что в них тот прочтет вопрос: «Иначе?…»

— Иначе я уничтожу ваше государство. Поверьте, я действительно пойду на это, если вы не оставите мне выбора.

«Блефуешь, подлец, — подумал Кемал. — Блефуешь. Пожалуй, ты и вправду намерен начать войну. Но только не против Корхеи. Мы как раз нужны тебе. Наш флот».

— Я сделаю все от меня зависящее, ваше преподобие, — уверенно заявил корхейский посол, поднимаясь на ноги.

Геакрон. Середина лета 729 года после падения Эйраконтиса

«Голова уже кругом идет от этих бумаг», — Кира подперла рукой подбородок, после чего устало потянулась в своем кресле.

«Наверное, уже за полночь… Нужно отсортировать еще две папки. Толстенные какие… будь они не ладны! Может, к черту? Оставлю одну назавтра. Старик Варкассий едва ли спросит с меня. Он вообще стал каким-то рассеянным. А у меня сейчас уже глаза слипаются…»

Сегодня в штабе генерала Освина Варкассия гостили странные личности. Их разговор с генералом продолжался довольно долго, а закончился тем, что старик с руганью выпроводил чужаков. Для добродушного Варкассия гнев сам по себе был редкостью, так что изумленная Кира не стала расспрашивать его ни о чем, хотя теперь втайне жалела, что не подслушала разговор. Интерес к чужим тайнам не был чужд тридцатидвухлетней работнице генеральской канцелярии, однако благоразумие Киры все-таки чаще брало верх. Она понимала, что такое «знать свое место».

Ее товарищ и помощник в канцелярских делах Лари Кьял приболел, и сегодня Кира засиделась затемно. Она все же решила оставить последнюю папку назавтра и засобиралась домой. Кабинет генерала был уже давно заперт, и Кира покидала штаб последней — не считая часовых в серо-зеленых мундирах у входа.

Штаб находился в центре геакронской столицы, Кира же жила неподалеку, всего в десяти минутах ходьбы. «Явный плюс моей службы» — любила повторять она про себя.

В столь поздний час встреча с ночными патрулями могла означать серьезные неприятности, даже тюрьму. В Геакроне гражданам было запрещено появляться на улицах после захода солнца — в целях безопасности. Но Кира, как работница генеральского штаба, имела особый пропуск, так что патрули страшили ее не больше, чем крики кошек в подворотне.

«Вот это благодать! — несмотря на усталость, Кира не могла не отметить, как прекрасна безлюдная ночная улица. — Даже воздух сейчас кажется слаще, чем в любое другое время!»

Воздух и в самом деле благоухал: к ночной прохладе примешивался аромат рододендронов, растущих по краям аллеи. Кира широкими шагами шла домой, а длинный кинжал, висевший на поясе, слегка похлопывал ее по бедру. То было ценное оружие: подарок Освина Варкассия — старик частенько проявлял к Кире отеческие чувства, выделяя ее из числа прочих штабных служащих. Отсутствие людей на улице зарождало в сердце мизантропки Киры исключительно радостные чувства. Она по жизни сторонилась людского общества, и не сильно переживала из-за отсутствия семьи.