Эхо Погибших Империй
Шрифт:
«Государство — вот моя истинная семья, — часто говорила она себе. — Великий правитель, доко[1] Дзар — вот единственный предмет моего восхищения и преклонения!»
Кира Меласкес жила одна, в маленьком кирпичном доме на Мясницкой улице. Ее родители уже давно покинули этот мир. Отец служил в пограничном отряде и погиб в стычке с предателями, пытавшимися бежать в Кариф — Кира была тогда еще совсем девчонкой. А матери не стало двенадцать лет назад — ее забрала чахотка.
Несколько необычным для постороннего человека был тот факт, что Кира почти нисколько не тосковала по родителям. Единственное, что она помнила об отце, так это то, что он то и дело кричал на мать, да так, что Кира постоянно съеживалась и забивалась в дальний угол, чтобы не быть свидетельницей их бесконечных ссор.
Мать же после гибели супруга ожесточилась сердцем, превратилась в угрюмую и озлобленную женщину. Она вечно наказывала дочь за мелочи: трепала за волосы, лишала пищи, а однажды, когда Кира порвала юбку в драке с одноклассницами, заставила снять ее и пройтись в таком виде по кварталу. Но больше всего мать любила лупить Киру специальной деревянной дощечкой, которая висела в комнате девочки как напоминание о необходимости послушания. Кира несколько раз сбегала от матери, но жандармы ловили ее, и дома девочку всякий раз ожидала жестокая взбучка.
Когда мать заболела, Кира сбежала от нее в последний раз — только чтобы не заразиться. Больше всего она боялась, что мать сможет побороть болезнь: упитанная, полная сил, та никогда не создавала впечатления слабого здоровьем человека. Но перед своим побегом Кира украла у нее все деньги — чтобы мать точно не смогла достать лекарства.
И мать умерла — к радости и облегчению Киры. На похоронах она бросила в ее могилу ту самую дощечку, которой мать била ее, — и впервые за многие годы вздохнула полной грудью. Тогда она стала полноправной и единственной хозяйкой кирпичного дома на Мясницкой улице.
Кира любила свой дом, в нем ей было хорошо и уютно. Она все здесь постаралась обустроить на свой лад: чтобы о прежних временах не осталось даже памяти. А вот гостей она не слишком жаловала — по мнению Киры, дом — место сугубо личное, и вторжение всегда казалось ей чем-то оскорбительным. Впрочем, и друзей-то у Киры почти не было: в школе она всегда была изгоем и от сверстников получала лишь тычки и издевки. Лари Кьял был ее единственным другом и товарищем по службе, однако и ему Кира не могла полностью открыть свою душу.
В ту ночь Кира спала спокойно, безмятежно. Ей приснился довольно странный сон: в нем Освин Варкассий был ее отцом. Они сидели вместе за столом дома у Киры и складывали фигурки из бумаги (в детстве Кира действительно очень любила этот вид занятия). Старик что-то говорил ей тихим голосом и улыбался.
Проснувшись, Кира поняла, что ей пора собираться на службу. Она поспешно оделась, затем наскоро позавтракала и умылась, после чего направилась в генеральский штаб. На рабочем месте ее уже ждал Лари Кьял — ровесник Киры, тощий человек с редеющими волосами, глубоко посаженными глазами и крючковатым носом, который теперь был красным из-за болезни. Шею он обмотал шерстяным шарфом рыжего цвета. Вид у Лари был явно недовольный: он даже не соизволил поприветствовать Киру. — Ты вчера оставила папку неотсортированной? — гнусаво проворчал он. Отпираться было глупо. — Я…
— Ну вот! А влетело мне, — Лари громко высморкался в свой носовой платок, — Что-то старый хрен в последнее время как с цепи сорвался. Даже не похоже на него. «Ты прав», — подумала Кира, но промолчала.
Кира уселась за свой стол, и разложила перед собой бумаги, стараясь делать вид, будто она и не опоздала вовсе. За опоздание можно было схлопотать разжалование и ссылку в отдаленную область, но только не в том случае, если твой начальник — Освин Варкассий. Пожилой генерал никогда не любил тиранить своих подчиненных, однако, учитывая его теперешнюю раздраженность, от него можно было ждать чего угодно.
Вскоре дверь генеральского кабинета распахнулась, и оттуда вылетел седоволосый, аккуратно подстриженный человек в генеральском кителе, галифе и черных сапогах. Лицо его выражало крайнее раздражение, даже ярость: таким его Кира еще не видела никогда. Генерал Варкассий обнажил нижние зубы в нелепом оскале, тупым взором глядя на своих подчиненных. — Кира, Лари… Сегодня вы мне больше не понадобитесь. Можете идти. Товарищи испуганно переглянулись.
— Но, ваше превосходительство, — попыталась возразить Кира, — Мы не имеем право оставлять место службы. Если узнают, что мы…
— За вас отвечаю я! — Варкассий рявкнул так, что Кира аж подскочила на стуле, — Ваше дело — выполнять то, что я вам велю. Вон! Оба! Живо!
Теперь уже пришлось подчиниться. Спускаясь вниз по каменной лестнице, Кира и Лари не смели заговорить друг с другом. Однако когда они вышли на улицу и удалились от караульных у входа на достаточное расстояние, Кира негромко произнесла: — С Варкассием творится что-то неладное, Лари. Знаешь, нам следует приглядывать за ним. Сегодня с утра к нему заходил кто-нибудь? Лари нервно кивнул. — Более того, — он наклонился, понизив голос, — эти люди все еще там. Кира сделала все, чтобы не показать, какое впечатление на нее произвели эти слова. «Сказать ли ему? Поделиться ли своими подозрениями? Непростой вопрос. Можно ли тебе довериться, Лари Кьял? Нет, пожалуй, не стоит. По крайней мере, не сейчас… Пока буду действовать в одиночку». — Нам надо быть начеку — вот что, Лари. Если у командира начинаются проблемы, проблемы могут начаться и у его подчиненных. Кире померещилась тень испуга в глазах штабного клерка.
— Предлагаю пока ничего не предпринимать и следить за поведением старика. Только не вздумай расспрашивать его о чем-либо: можешь нарваться на неприятности. Ты понял? — Понял — как не понять… — Вот и славно. А сейчас расходимся. — Погоди… Если ты не слишком против… Не мог бы я… В общем… ты не позволишь проводить тебя до дома? — Не позволю. Ступай домой, Лари, выздоравливай. — Кира смерила парня холодным взглядом, после чего тот, пробормотав что-то невнятное, поспешил удалиться. Лари уже не раз пытался оказывать Кире знаки внимания — но ее совершенно не интересовал этот жалкий, трусливый тип. Как товарищ по службе он был добр и отзывчив, но она просто не могла рассматривать Лари как мужчину. Когда неудачливый ухажер скрылся из виду, Кира повернула обратно в сторону штаба, взойдя на крыльцо огромного каменного здания госпиталя, располагавшегося на углу улицы. Караульные у дверей штаба не могли видеть ее в этом месте, в то время как Кире было прекрасно видно, кто заходит в здание и кто его покидает.
Кира сняла офицерский китель, скатав его так, чтобы нигде не были видны погоны, или пуговицы со стальным кулаком Геакрона. Теперь она могла сойти за простую горожанку: белая ситцевая сорочка, серая шерстяная юбка и ботинки — ничто не выдавало ее принадлежности к военной службе. Люди проходили мимо, не обращая на Киру внимания, а она все выжидала, не сводя глаз со входа в штаб Варкассия.
Спустя где-то час своего пребывания в засаде Кира была вознаграждена: дверь штаба распахнулась, и оттуда показались три фигуры в серых плащах — караульных как будто не смущало присутствие незнакомцев. Быстро обмолвившись о чем-то, двое из них отправились прочь, третий же — в сторону госпиталя.
«Это мой шанс» — решила Кира. Выждав за толстой каменной колонной, пока человек в сером плаще пройдет мимо, Кира медленно отправилась вслед за ним.
Незнакомец свернул за угол — Кира последовала за ним, сохраняя дистанцию. Они шли по Второй Глинобитной улице: здесь было довольно людно, и Кира не боялась, что может вызвать подозрения. Спустя минут десять преследуемый свернул в Жабий тупик — место, довольно редко посещаемое благополучными гражданами. «Ну что ж — поздно идти на попятную. А иначе, зачем я все это затеяла?»