Чтение онлайн

— У нас полчаса, — слышу голос Эрена со своей стороны.

Лениво приоткрываю глаза. Он уже в брюках, сидит на краю кровати, смотрит на меня. Один уголок его губ чуть приподнят — его версия улыбки. Но в глазах столько тепла, что внутри всё переворачивается от нежности.

— Может, притворимся, что простыли? — лениво потягиваюсь, зная, что он не согласится.

— Эта отмазка уже использовалась, — он наклоняется, коротко касается губами моего лба и встает. — Дед не примет.

Он прав. Семья прикрывала глаза на наше поведение, принимала снисходительно наши отмазки по поводу отсутствия за столом, делала вид, что не замечает, как мы исчезаем посреди ужина. Однако медовый месяц закончился — дед Элиан, глава семьи, человек старой закалки, потребовал соблюдать установленные правила. Единственная причина, по которой ты можешь не явиться на семейный завтрак — это твоя смерть. Его формулировка, не моя.

Вскакиваю с кровати и лечу в душ, пока Эрен застегивает рубашку. Мы сталкиваемся в дверях ванной, его рука задерживается на моей талии чуть дольше, чем нужно, пальцы легонько сжимаются — и он пропускает меня вперед. Сборы проходят в рекордные двадцать минут — я научилась быстро приводить себя в порядок, когда время поджимает, а желание поесть горячих лепешек с сыром побеждает лень.

Остановившись перед зеркалом, замираю и рассматриваю свою шею. Там целая россыпь следов — откровенных, ярких, ничем не прикрытых. Эрен постарался на славу. Улыбаюсь этим отметинам, провожу пальцами по каждой, вспоминая, когда и при каких обстоятельствах они появились. Прикрывать? Не прикрывать? Вздыхаю и достаю из ящика тонкий шейный платок — шелковый, небесно-голубой. Повязываю так, чтобы скрыть самые откровенные следы, но чтобы было видно: это не просто шарфик, а попытка что-то скрыть. Пусть догадываются.

Эрен уже ждет у двери — застегнутый, причесанный, в идеально сидящем костюме. Только в глазах я вижу того мужчину, который полчаса назад кусал меня за шею и сжимал в объятиях. Он берет меня за руку, и мы идем тридцать шагов до главного дома — прижавшись друг к другу, плечом к плечу. Только на пороге столовой отпускаем пальцы и чинно заходим.

Рания — жена Эмира — первая замечает мой платок и понимающе приподнимает бровь.

— Ой, а это новая молодежная мода? — мурлыкает она с невинным лицом.

Эмир, ее муж, поперхнувшись кофе, давится, пытаясь закашляться, но я вижу, как трясутся его плечи от сдерживаемого смеха. Рания пинает его под столом — незаметно, но я замечаю.

Дед Элиан укоризненно смотрит на Ранию. Завтрак проходит в дружеской беседе — обсуждаем планы на день, новости, семейные дела. Я почти не участвую, просто слушаю, греясь в этом тепле, в этой обычности.

После завтрака провожаю мужа до машины. Жасмин выносит ему портфель. Мы знаем, что за нами наблюдают, поэтому Эрен целомудренно целует меня в лоб — долго, почти по-отечески. Но в последний момент, когда его губы касаются моей кожи, я чувствую, как его пальцы чуть крепче сжимают мою ладонь.

— До вечера, — говорит тихо и садится в машину.

Я смотрю, как джип выезжает за ворота, и только когда он скрывается из виду, позволяю себе улыбнуться.

Возвращаться в пустой дом не хочется. Надо найти занятие, помимо семейной жизни, что-то свое, что будет наполнять меня. Наученная горьким опытом, тщательно перебираю в голове варианты. Йога? Курсы итальянского? Волонтерство в приюте? Главное — не спешить, присматриваться к людям. Теперь я знаю цену доверию.

Надеясь, что Эрен напишет сообщение о том, что скучает и хочет видеть, несмотря на то, что сказал «до вечера», я уезжаю в центр города. Телефон лежит в сумочке экраном вверх — я то и дело бросаю на него взгляд, но он предательски молчит. Ни «скучаю», ни «как ты», ни даже короткого «позже наберу». Пустота. Опять бесцельно провожу время в торговых центрах, рассматривая витрины без всякого интереса, перебирая вещи, которые не собираюсь покупать, а потом выбираю кафе с верандой, чтобы перекусить, устроившись за столиком в самом углу.

Когда официант, расставив на столе заказ — пасту, салат, латте — уходит, неожиданно на меня падает чья-то тень. Я поднимаю голову и вздрагиваю. Молча наблюдаю, как непрошеный гость садится напротив, берет мою вилку и без разрешения начинает уплетать заказанную еду, макая хлеб в соус, с чавканьем отправляя в рот кусок за куском. У меня при виде него напрочь пропадает аппетит. Двигаю к себе только латте, обхватываю кружку ладонями, будто ища защиты.

Ратмир. Сводный братец, благодаря которому я там, где сейчас. Вроде должна быть благодарна — если бы не его грязная игра, не было бы этого брака, не было бы Эрена, не было бы этого счастья, от которого у меня до сих пор подкашиваются колени. Но вместо благодарности я испытываю лишь чувство омерзения, глядя на него. Выглядит он прилично — чистая одежда, уложенные волосы, даже дорогие часы на запястье. Но присутствует какая-то неряшливость в облике, неуловимая небрежность, которая выдает внутреннюю пустоту, гниль, проступающую сквозь любую дорогую обёртку.

И впервые в жизни я не чувствую страха. Раньше, до всего, до тюрьмы, до суда, до этой новой жизни, я боялась его. Боялась того, что он может сделать, что сказать, куда втянуть. Сейчас — ничего. Пустота. И где-то глубоко — холодная, злая решимость, которую я сама в себе не ожидала.

— Ну, привет, сестренка, — ухмыляется Ратмир, отодвигая пустую тарелку. — Рад видеть, что у вас с Эреном всё на мази. А ведь казалось, что ваш брак никогда не станет настоящим. Помню, как ты тряслась при одном его имени. А сейчас — прямо голубки, если смотреть со стороны. Рука об руку, платочки шейные, чтобы засосы прикрыть... Красиво живете.

Я молчу, только пальцы сильнее сжимают кружку. Внутри начинает закипать что-то нехорошее, липкое, тревожное.

— Но ты же понимаешь, — продолжает он, наклоняясь ближе, понижая голос до доверительного шепота, — что Эрен не тот человек, который живет чувствами? Он слишком долго был на жестком пайке, без женского тела, без ласки, без нормальной близости. Твой арест добавил ему головной боли, было не до секса, не до тебя. А сейчас он просто насыщается. Долго копил — теперь отрывается.

Слова входят в меня, как иглы — тонкие, острые, болезненные. Я хочу возразить, хочу сказать, что это не так, что я чувствую его, что между нами не просто похоть. Но слова застревают в горле, потому что где-то в самой глубине шевелится гаденький червячок сомнения: а вдруг?

— А когда наступит насыщение, — Ратмир откидывается на спинку стула, смотрит на меня с какой-то брезгливой жалостью, — ты вновь станешь ему неинтересна. Потому что по сути ты ничего из себя не представляешь. Ни ума, ни интересов, ни цельной личности. Так, пустое место.

Он бьет по больному. Потому что я сама это чувствую. Каждую ночь, засыпая рядом с мужем, каждое утро, просыпаясь в его объятиях, я думаю: чем я его заслужила? Что я такое, чтобы быть с ним? Я смотрю на Ранию, жену Эмира, — она руководитель кардиоцентра, умная, успешная, состоявшаяся, она достойна своего мужа-мэра. А я? Что есть у меня, кроме обожания к Эрену, кроме желания ему угодить, кроме этой глупой, почти щенячьей преданности, которая в чужих глазах выглядит жалко?

— Ты же сама понимаешь, — Ратмир читает мои мысли, и от этого становится еще тошнее. — Ты пробовала стать личностью, да? Пошла на эти курсы, где тебя чуть не угробили. Обожглась жестко, теперь боишься. А без этого ты кто? Никто. Эрен таких не любит. Он сильный, умный, властный — ему нужна пара, а не приложение к кровати.

Я молчу, потому что нечего возразить. Потому что внутри всё кричит, но слова не складываются. Потому что в его словах есть правда. Та самая, которую я боюсь признать даже себе наедине, в темноте, когда не вижу карих глаз.

— Максимум, что тебе светит, — он усмехается, поправляет часы на запястье, — стать племенной кобылкой. Рожать наследников погодков, чтобы род не прерывался. Он повесит на тебя воспитание, чтобы тебе не было скучно, чтобы ты была при деле. А сам в это время встретит ту, которая будет интересна как человек, а не как подстилка. Умную, яркую, с огоньком. Такие долго не надоедают.

Я смотрю в свою кружку с латте, и молоко кажется мне горьким. Пальцы дрожат. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком.