Чтение онлайн

Выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю на себя в зеркало — глаза чужие, пустые, но в глубине теплится что-то, чего раньше не было. Спокойствие. Знаю, что правильно. Иначе нельзя. Знаю, что если бы пришлось выбирать снова, я бы сделал то же самое. Без колебаний. Без сомнений.

Иду в спальню. Амина спит, разметавшись на подушке, волосы влажные от пота, щёки всё ещё розовые. Ложусь рядом, притягиваю к себе, чувствую, как она во сне поворачивается, утыкается носом мне в плечо.

Закрываю глаза.

Чисто.

Голова после ночи с высокой температурой немного тяжелая, будто внутри поселился густой туман, сквозь который приходится продираться каждым движением, но я не стала прикрываться своим состоянием, чтобы пропустить ритуальный завтрак в главном доме с семьей. Не потому что кто-то заставляет — никто не заставляет. Просто это часть моей новой жизни, и выпадать из неё я больше не имею права.

Эрен не торопит ни взглядом, ни словом. Он вообще никак не комментирует моё присутствие, моё состояние, мою неловкость. Он выглядит так, словно вчерашней моей истерики не было. Словно я не сидела под холодным душем, не собирала чемоданы, не требовала развода. Словно эти несколько часов между вчера и сегодня просто стерлись из его памяти. И я не знаю, как себя с ним вести. Руки не знают, куда деться, взгляд не знает, останавливаться на нём или скользить мимо, слова застревают где-то в горле, потому что я не понимаю — имею ли я право их произносить после всего, что наговорила вчера.

Ведь я просила развод. Ведь я приговорила наш брак, не дав ему ни единого шанса оправдаться, объясниться, защититься. Я вынесла приговор, даже не выслушав обвиняемого. А сегодня он просто рядом, молчит, и от этого молчания внутри всё сжимается ещё сильнее.

Но сейчас я не готова с ним разговаривать. Не готова. Потому что боюсь. Боюсь не его гнева, не его холода, не его отстранённости. Боюсь другого: а что, если вдруг он поддастся моей просьбе? Что, если он скажет: «Хорошо, Амина, ты права, нам действительно лучше развестись»? Ведь с одной стороны я действительно не хочу быть ему помехой в личном счастье. Не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным. Не хочу быть грузом, который он тащит на себе из чувства долга. А с другой стороны… с другой стороны я его люблю. Так сильно, что эта любовь физически отдаётся где-то под рёбрами, ноет, тянет, не отпускает.

Когда мы выходим из дома, Эрен берёт мою руку. Просто берёт, без предупреждения, без вопроса. Переплетает наши пальцы — медленно, привычно, будто имеет на это полное право. Но при этом не смотрит в мою сторону. Ни взгляда, ни улыбки, ни даже намёка на то, что этот жест что-то значит. Просто держит и ведёт.

Тридцать шагов до главного дома. Я считаю их. Тридцать шагов я думаю о том, что это значит. Тридцать шагов прокручиваю в голове варианты: либо он, таким образом, даёт мне понять, что ничего между нами не изменится, что вчерашнее не имеет значения, что мы по-прежнему — муж и жена. Либо это просто привычная игра на публику, потому что за нами могут наблюдать, потому что семья не должна видеть трещин. Я так и не прихожу ни к какому логическому объяснению. Я вообще перестала понимать логику в последние сутки.

В столовой нас ждут, хотя мы не опоздали. Все на местах, всё чинно, всё как всегда. Занимаем свои места. Эрен отпускает мою руку — и я чувствую себя потерянной. Рания интересуется моим самочувствием, голос у неё мягкий, участливый, но я отвечаю лаконично, почти сухо: всё в порядке, беспокоиться не о чем. Не потому что хочу быть грубой — просто сил на светскую беседу нет.

Ловлю пристальный взгляд Эмира, направленный на Эрена. Тяжёлый, вопросительный, требующий ответов. Эрен его игнорирует — даже бровью не ведёт, будто брата за столом не существует. Но дед Элиан тоже замечает этот взгляд. Его глаза под седыми бровями сужаются, сканируют, оценивают. Эмир, поняв, что привлек внимание, опускает глаза в тарелку. Слишком быстро. Слишком виновато.

В столовой царит странное напряжение. Его не видно, но я чувствую кожей. Оно витает в воздухе, смешивается с запахом кофе и свежей выпечки, оседает на плечах тяжёлым грузом. Я смотрю в свою тарелку и думаю о том, что понятия не имею, что происходит. Понятия не имею, о чём молчат эти мужчины. Понятия не имею, что у Эрена в голове.

Но его рука, которая только что держала мою, всё ещё хранит тепло. И это единственное, за что я цепляюсь в этом хаосе.

Внезапно наше семейное уединение нарушает служанка, заходя в столовую на цыпочках — так ходят, когда боятся нарушить тишину, но дело не терпит. Она подходит к главе дома, наклоняется к нему и что-то шепчет на ухо. Дед сразу вскидывает глаза на Эрена — резко, почти испуганно, как будто услышал нечто, что не укладывается в привычный порядок вещей. Эрен вопросительно приподнимает бровь, взглядом уточняет, что произошло. Эмир поджимает губы, даже Рания заметно напрягается, перестав жевать, отчего мне становится тревожно. Сжимаю под столом кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Эрен, тебя там спрашивают, — дед кивает в сторону дверей. Больше ничего. Ни пояснений, ни намёков. Только это.

Эрен вытирает салфеткой губы, встает, на ходу застегивая пиджак. На лице никаких эмоций — привычная маска, за которой невозможно прочитать ни страха, ни удивления, ни беспокойства. Сложно понять, что происходит, можно только предполагать. А предполагать я сейчас способна только самое худшее.

Нервно кусаю щеку изнутри, до металлического привкуса крови. Кручу чашку в руках, не замечая, что чай давно остыл. В голове пульсирует одна мысль: что случилось? Кто пришёл? Зачем?

Вздрагиваю, когда слышу шаги. Резко вскидываю глаза на возвращающегося мужа. Он жестом подзывает меня к себе — коротко, уверенно, не терпящим возражений движением. Я не протестую. Послушно встаю и иду к нему, чувствуя, как дрожат колени. Три шага через столовую, а кажется — вечность.

— К нам пришли полицейские, — Эрен неожиданно ласково касается моего локтя. Это прикосновение — контраст с его обычной сдержанностью — пугает ещё больше. — Отвечай спокойно на все вопросы. Я буду рядом.

— Почему они пришли? — тихо спрашиваю, пытаясь скрыть в голосе панику, которая поднимается внутри как внезапный смерч. Голос срывается, выдаёт меня с головой. Эрен не отвечает. Просто берёт под локоть и сопровождает в холл.

Там стоят двое мужчин в полицейской форме. Видно, что они смущены и немного растеряны — переминаются с ноги на ногу, теребят козырьки фуражек. Ведь не каждый день приходят с допросом к жене прокурора, который туда-сюда станет главным. Им явно неловко. Им явно не хочется здесь находиться. Но они здесь.

— Амина Канаева? — спрашивает один, протягивая мне удостоверение, которое я даже не пытаюсь разглядеть. Смотрю на него, но не вижу. В ушах шумит кровь. Мысли разбегаются, как тараканы от света.

Полицейские. Форма. Вопросы. Опять.

Внутри всё сжимается в тугой, ледяной ком. Опять? Неужели опять? Что случилось? Меня в чем-то опять обвинят? Я только начала дышать. Только поверила, что всё позади. Только позволила себе надеяться на нормальную жизнь. Смотрю на Эрена. Он рядом. Лицо спокойное, но в глазах — что-то, чего я не умею читать. Предупреждение? Поддержка? Приказ?

Не знаю. Ничего не знаю. Только сердце колотится где-то в горле, и в висках стучит одно слово: опять, опять, опять.

— Вы сестра Ратмира Берсова? — голос полицейского звучит ровно, официально, но в этой ровности мне чудится что-то зловещее.

— Да, — растерянно отвечаю, совершенно не понимая, к чему он клонит. Зачем им Ратмир? Что он натворил на этот раз? В голове проносятся стандартные варианты: пьяная драка, долги, очередная афера. С него станется.

— Ваш брат, Ратмир… — полицейский делает паузу. Тяжёлую, многозначительную, такую, от которой сердце уходит в пятки раньше, чем прозвучат следующие слова. И я понимаю: сейчас случится что-то, после чего жизнь снова разделится на «до» и «после».