Чтение онлайн

пахарях, сеятелях, руки которых только и могли обсеять русскими

семенами новооткрытую землю.

Золото не ржавеет, но человека ржавит. Случайное богатство и

огромное выросшее на нем дело постепенно погасили в душе именитого

гражданина Григория Ивановича Шелихова воспоминания о той голодной,

бродяжнической жизни, которую он сам испытал в юности. Кусок хлеба из

сумы калик-перехожих когда-то ведь поднимал на ноги ослабевшего в

дороге от голода мальца Гришку, а черная изба пахаря укрывала до

выздоровления пригожего парня Григория от захваченной в скитаниях

огневицы.

Посылая драгоценные семена на Аляску и давая наставление сеять

"по лутчей методе" для обеспечения больших прибылей от хозяйства,

Шелихов, этот "вот-вот миллионщик", с большой беззаботностью к жизни

человека указывал:

"Что же принадлежит до способа, кем орать новую землю, ежели

недостаточно будет кадьяцких взрослых быков, то рассуждаю я в сем

случае употребить на первый раз и людей, в сем необходимом деле можно

и не пожалеть излишних человеческих трудов... Что принадлежит до

бережливости хлеба и скота и протчего экономического устройства... во

всем на вас полагаюсь".

На охотском досуге Шелихов в ожидании каравана Деларова проведал

настроения тех самых "несчастненьких", которых Селивонов советовал

обратить на заселение Америки. Не расспрашивая в разговорах с храпами,

за что тот или другой лишился ушей или носа, мореход успел выведать

подноготную жизни каждого и убедился, что артель по первому зову

готова сняться в Америку. Добрая половина людей, оказывается, полна

одной думой - найти в новой стране семейный очаг и спокойный труд над

мирной пашней. Выход, казалось, был найден.

"Мужицкое нутро цело. Любови к земле и каты не вырвали. Годятся!

– подумал Шелихов. - А фортуна? Не мужицкое дело фортуна, что им

фортуна! Их судьба - землю пахать... Попади я в их шкуру, не выдержал

бы, в душегубы ушел бы и душегубом до конца живота ходил бы".

Душегубом Григорий Шелихов не был и навряд ли мог превратиться в

душегуба, слишком жизнелюбив был сам и любил жизнь вокруг себя, но

купеческие вороватые повадки, неотделимые, как говорил Хватайка, от

природы купца, предпринимателя и всякого человека, стремящегося к

богатству, проявлялись в нем легко и бездумно. Эта легкость и

бездумность были даже непонятны в Шелихове, человеке большого размаха

и добытчицкого пренебрежения к тем же деньгам.

"Вот напасть, люди есть - денег нет; нос вытащил - хвост увяз, -

растерянно ухмылялся собственным противоречивым размышлениям мореход.

– Деньги горы взрывают, безденежье же дела, куда большие, чем гора, в

пыль превращает. Ну, ничего, как-нибудь выкручусь, не допущу себя до

срама, в Америку же напишу что-нибудь подходящее, а если и останутся

недовольны, из-за океана все одно жалобы не долетят..."

В конце концов мысль Шелихова остановилась на нанятых работных -

валяются целый день на песке да еще посмеиваются над его "позорной"

трубой, над тем, что он в ожидании каравана в хозяйской заботе

каждодневно обшаривает взгорья. Им что? Вываляются за день до одури,

вечером получат по полтине, подтянут портки и закатятся в кабак

пропивать хозяйские кровные денежки... На человека истратить полтину в

день не жалко, а выкладывать лежебокам тридцать рублей всякий день,

тысячу рублей за месяц - покорно благодарю! "Не то что новую землю,

портки сам потеряешь... Завтра же скажу: баста!"

На другой день с утра Шелихов, выйдя на берег моря к работным,

без долгих околичностей объявил:

– Распущаю братцы, артель!.. Доверил караван бездельному человеку

– не скоро приведет, а я не в силах за ожидание платить по соглашению,

кое заключил на срок до отправления "Святителей". Придет же караван,

всю артель в первую голову на погрузку приму, до последнего человека,

и, как договаривались, - по полтине в день... За сей день плачу так и

быть, где наша не пропадала!..

– Фи-ить! - пронзительно, по-разбойничьи свистнул Хватайка. -

Уразумели теперь, чья правда была: Прохора али моя? Ах, и слюни-люди,

об Америке возмечтали... купец вам покажет Америку! Воистину

благодетель: примет, когда горбы наши занадобятся, а жрать что мы

будем, пока тебе надобны станем? Отблагодарил уже раз, когда мы тебя

замерзлого к бабе твоей привезли, эх ты... миллионщик! Да что с тобой

толковать, волк в себе неволен, когда овцу режет, купец есть всегда

купец - одна подлость!..

– Хватит бобы разводить! - прикрикнул на Лучка мореход, торопясь

не дать Хватайке разжечь страсти. - Подходи за деньгами! - Шелихов,

допуская, что его поступок может вызвать возмущение, даже пистолет за

пазуху сунул, выходя к артели.

Но решение Шелихова при установившихся почти дружеских отношениях

между хозяином и работниками было настолько неожиданно, что многие

приняли это за испытание их доверия к хозяину и готовности на жертвы и

потому молчали, слушая выкрики Хватайки. А кое-кто даже пытался

остановить его брань:

– Будет тебе, Лучок, будет... Велико ли дело полтина, нам твоя

правда обидна...

В том же молчании люди брали последнюю полтину и с беззаботной,

но смущенной улыбкой, не оглядываясь, исчезали в дверях стоявшего на

бугре гостеприимного и столь утешительного кабака Растопырихи.

– Дай штоф, Родионовна!
– кидали входившие на прилавок последнюю

полтину.
– На достальные щец с мясом подкинь...

Более осторожные хмуро оговаривали:

– За полтину неделю строго по чашке подносить будешь...