Чтение онлайн

— Отец мой пил горькую, — сказал Зяблик однажды, когда самогон совсем его победил, — сколько себя помню. Ползу по грязи, и он лежит и бац меня! — он резко махнул рукой, чуть не заехав Соле в пах. — Бац! Он меня никак не звал. И мать никак не звала. Когда я ползал, у нее уже сверток был на руках… Как ходить научился, ушел и потерялся… А они и не искали… Может, решили, что свиньи заели…

Вот и весь рассказ о жизни, но Эстев услышал достаточно, чтобы понять — в Цитадели Зяблику было хорошо, а Морока он любил, как преданный пес своего хозяина, каким бы жутким тот ни был. Вожак никогда не сюсюкал с ним или с другими детьми Цитадели, говорил, как со взрослыми, и спрашивал, не делая скидку на возраст, и это поддерживало в Зяблике горячий энтузиазм, веру, что он уже без пяти минут воин обожаемого лидера.

— Скорей бы руки окрепли, и я мог взять в руки аспида, — вздыхал он, глядя на караульных у ворот. — Я бы, знаешь, как был бы ему полезен?

Наверное, он желал одобрения Морока, его признания, того самого, что не мог получить у родного отца. Бедный мальчик. В каком жестоком мире он жил.

Эстев быстро подружился с великаном Рихардом. Совместные труды на конюшне часто сопровождались долгими разговорами, как и последующие посиделки с мехом самогона. Это был простой фермерский парень, охочий до юбок и выпивки, а еще — приключений.

— Я пыл пастухом, — рассказывал Рихард. — В Айгарде я перегонял польшие поголовья на многие мили, из горота в горот, и все на границе с Ателлюром, а ты знаешь, какие в тех лесах разпойники? Да разпойничать — национальное развлечение этих уплютков… Прихотилось отпиваться. Я стольких разпойников положил!

Эстев сомневался в его правдивости. Напившись, Рихард любил травить байки, да такие, что заслушаешься. Зяблик и детвора были в полном восторге. То он рассказывал страсти про королеву-вакшами, бассейны и фонтаны в чьем замке были полны свежей крови. То, как сам, своими глазами видел индевика на границе Вечноосеннего леса.

— Нолхи-то эти… Нолхиане, — плел Рихард, хлебнув лишку. — Ну мы их еще жуками зовем, потому что, говорят, живут они как пчелы. Все цветные, а сертца у них из трагоценного камня, которые топывают из слез матерей, что вители смерть своих тетей. Горе лютское — их жизнь и тыхание.

— Нолхиане — демоны из Закона Благодати, — не выдержал Эстев. — Хватит заливать.

— У вас они темоны, — пожал плечами айгардец, — а у нас — сосети.

— Эстев прав, хватит на сегодня небылиц, — холодной распорядился проходивший мимо Морок. — Услышу еще раз про нолхиан — ухо отрежу.

Рихард недобро насупился, но смолчал. Он был отходчивым парнем, к тому же получал у Морока неплохое жалованье.

— Хорошие теньги, — говорил он. — Польше, чем я когда-липо перегоном скота зарапатывал. Семья не петствует. А что против закона… Да плевал я на ильфеские законы.

— Так у тебя семья? — удивился Эстев.

— Жена, трое тетей, втовка прата и ее четверо потрошков. Голотных ртов хватит на целую теревню.

— Так ты женат! — возмутился Эстев. — А тут то с одной валяешься, то с другой!

Облокотившись о черенок лопаты, Рихард смерил Эстева снисходительным взглядом:

— А ты не завитуй. Что мне, коз огуливать? Я уже несколько лет тома не вител. Кончал бы ты со своей моралью книжной, тошно от нее.

Рихард был по-своему мудрый, хоть и совсем неграмотный. Добрый с лошадями и девок не обижал, с каждой был ласков. Может, Эстев и правда завидовал. У него никогда не было женщины, дома девушки смеялись над ним и его округлым пузом, да и здесь не жаловали, хотя, скорей из страха перед убийцей Благого.

По совету Зяблика, Эстев старался обходить стороной домик Дуана. Рихард отзывался о нем не иначе, как о сумасшедшем, которого выгнали из гильдии за опасные эксперименты.

— Говорят, — шептал северянин, — что он нашел гте-то эквийскую книгу и пытался заниматься запретной алхимией. Бортовые мантии его погнали, он не растерялся и пошел искать того, кто оплатит исследования, но из-за паршивого характера переругался со всеми. Не знаю, как он вышел на Морока, но, судя по всему, у нашего вожака терпение из стали.

Однажды Эстев проходил мимо домика Дуана, когда из него послышался звон стекла и глухая брань. Дверь резко распахнулась, выпустив клубы голубоватого дымка и горькой вони. Из этой пелены вывалился алхимик, разгоняя ее подолом мантии. Тощий, высокий, длинноносый, с вечно всклокоченными волосами, похожими на криво слепленное воронье гнездо.

— Эй ты! — крикнул он Эстеву высоким неприятным голосом. — Поди сюда!

Соле неохотно пошел к алхимику, прикидывая, что же ему от него нужно.

— Шевели копытами! — раздраженно прикрикнул Дуан. — Ты что, калека?

Эстев поторопился внутрь домика, закрыв нос и рот рукавом засаленной рубахи. Внутри было темно, только несколько свечей под странными стеклянными колпаками давали слабый свет. Все было заставлено каким-то непонятным оборудованием, паутины трубок оплетали стены и потолок, голубоватый дымок стелился по полу как туман над болотом. Дуан нырнул в него, словно провалился в яму, затем выглянул из синевы:

— Спускайся.

Эстев послушно последовал за ним, по узкой шаткой лестнице прямиком в погреб. Узкий коридор, стены которого были выложены камнем. Они вышли в большое подземное помещение, заставленное оборудование. По полу волочилась связка оборванных трубок, из которых сочилась вязкая жидкость, а к стулу был привязан узкоглазый мужчина, из числа нападавших в первую ночь. Он был без сознания.

— Так! — Дуан нервно притопнул ногой. — Ты бери вот ту трубку и держи вот так, а эту приставь сюда. Если потечет по пальцам… — алхимик почесал в затылке. — Не подноси к носу, рту и глазам и хорошенько вымой руки, — он натянул на лицо кусок ткани. — Ну, живо!

Эстев сделал, как просил алхимик. К счастью, нигде ничего не протекло. Странные булькающие звуки и вибрация трубки нервировали его, хотя еще больше его напугал агонизирующий стон пленника, когда Дуан разжал его зубы и плеснул в рот странной зеленой жидкости. Тот начал захлебываться пеной, ее клочья потекли к ногам Эстева.

— Перебор, — пробормотал Дуан, пытаясь спасти подопытного, а толстяк мечтал убежать из этого жуткого места.

Когда трубки перестали дрожать и сочится странной дрянью, алхимик отпустил толстяка восвояси. Эстев вышел из домика, прошел пару десятков шагов и бурно проблевался то ли от пережитого, то ли нанюхавшись странного дыма. После этого он даже близко не подходил к лаборатории Дуана.