Чтение онлайн

Парень не мог шевельнуть рукой, страдал от ночных болей так сильно, что напивался почти до беспамятства. Ко всему прочему, он стал очень агрессивен. Асавин не узнавал его. Тьег мало ел, мало спал и был круглые сутки до лихорадочности взбудоражен. До ручьев пота тренировал левую руку, словно боясь своей временной слабости.

Лонан же, несмотря на сломанные ребра, выбитые зубы и бесчисленные синяки, пережил этот злополучный вечер гораздо лучше. Асавин сам прижег все его рассечения, делал неумелые перевязки. В отличие от Тьега, который был временами лихорадочно болтлив, Лонан все больше молчал, и блондин невольно чувствовал угрызения совести. Как только алхимик начал робко передвигаться на своих двоих, то приступил к обязанностям по изготовлению Красного Поцелуя, и Асавин стал видеть его еще реже. Изредка он заставал его в “Норке”, проигравшимся в пух и прах, потом алхимик передавал ему мешочек красного порошка, и на этом их общение ограничивалось.

Затем Асавин долго и кропотливо делили мешок на порции, взвешивая на ювелирных весах, заворачивал в бумагу и переходил к самой ответственной части — продаже. Френсис в последнее время совсем взбеленился, просто рвал и метал. Популярность Красного Поцелуя резко упала. По многочисленным слухам с улиц Угольного его планомерно вытеснял Сон, невероятное зелье Морока. Оно было дешевле, распространялось быстрее, а, главное, имело куда более стойкий эффект, чем чистейший Поцелуй. Словно вишенка на пироге из дерьма — торговцы Френсиса начали бесследно исчезать вместе с товаром. После пошли слухи, что у других барыг начались похожие проблемы. У продающих опиум Мотыльков, у Крысоловов, торгующих дикун-травой, и даже у Мару Подателя, давнишнего непримиримого врага Френсиса, с которым пришлось немало повоевать за территорию. Доходы Висельников стали стремительно падать, а кровожадность главаря возрастать. Не проходило и дня, чтобы он не замочил кого-нибудь. Хуже всего приходилось девкам с Лилий. Похоть у порезанного была просто собачья, и чем громче баба орала, тем сильнее было его желание. Частенько он забивал их до смерти, в лучшем случае уродовал, лишая заработка. Поэтому своих девчонок Асавин предусмотрительно привел на конюшню, чтобы Френсис их не увидел. И все-таки, как зовут эту узкоглазую?

Единственная женщина, которую Френсис и пальцем не смел тронуть, была Дивника. Она вернулась примерно неделю назад, ночью, дрожащей от ужаса, и попросила у Висельников защиты. Асавин был невольным свидетелем этого разговора. Помимо работы торговца он еще выполнял у Висельников роль счетовода, как единственный обученный грамоте, помимо Тьега.

— Хорошо, — удивительно спокойно ответил Френсис, — ты можешь остаться, я предоставлю кров и защиту, только вот…

Асавин прекрасно понимал суть этого “только вот”. Это — целая стая голодных до баб головорезов. Стоит только отвернуться, и они накинутся на нее и растерзают. Однако Дивника пошла на этот риск. Интересно, от чего она бежала, раз согласилась на такую опасную сделку? Девушка нашла убежище в погребе, где хранили всякую рухлядь. Пару раз ребята Френсиса пытались пробиться туда, но дверь стояла крепко.

Асавин выскользнул из-под точеной фигурки узкоглазой, поискал брэ и штаны. Девушка, потревоженная его возней, подняла голову. Глаза на ее заспанном лице теперь казались еще уже, прямо щелочки.

— Как тебя зовут? — не выдержал Асавин.

— И Линь, — обиженно надула губки девка, натянув покрывала на маленькую тощую грудь.

— Ааа, — протянул блондин, надевая белье и штаны. — Необычное имя. Буди свою подружку, пока вас не заметили.

И Линь протянула ему маленькую ладошку:

— Гони еще пять солнц. За неудобства.

— Какие еще неудобств, милая? — улыбнулся Асавин.

— Разуй глаза, — ответила нерсианка. — В разных клоповниках бывала, но чтобы сарай!

— Конюшня, — мягко поправилблондин, — а будешь орать, разбудишь конюха, за ним и всю банду, и будете гулять по кругу совершенно бесплатно… — он подпер лицо кулаком. — Одна монета, так и быть, за твои красииивые глаза.

Он отсчитал ей еще один золотой кругляшок, пока она покрывала его иностранными проклятиями. После того, как девчонки удалились, он еще немного понежился на стогу, а затем накинул одежду и вышел умыться.

Солнцу еще не встало, только слегка подсветило горизонт за холмами. Он зачерпнул воды из поилки для лошадей, умыл лицо и шею, соскабливая приставшую солому, а затем достал их эскарселя стеклянный флакон и сбрызнул себя парфюмом. Сладкая пряная гвоздика и древесный дымок можжевельника. Дешевый и тяжелый аромат, но сгодится, чтобы сойти за купеческого сынка, а не мусор, что прибило к Угольному. Сегодня он намеревался вторгнуться в Медный порт и попытать удачу там.

Тьега он нашел на заднем дворе. Он был в мыле самого утра, рубашка мокро облепляла стройное тело, от него за милю разило потом. Парень остервенело танцевал вокруг импровизированного соломенного пугала, пронзая его клинком и выделывая шпагой петли. Когда он услышал шаги и обернулся, на лице у него была полубезумная улыбка, а глаза были красные, опухшие. Асавин покачал головой. Сегодня ему показалось, что взгляд у мальчишки какой-то особенно лихорадочный.

— Асавин! — пропел парень. — Ты сегодня рано. Не хочешь присоединиться? — он махнул шпагой на чучело.

— К чему? — улыбнулся блондин, поддев носком сапога пустую бутылку. — К тренировке или пьянству? Только не говори, что уже с самого утра…

Мальчишка подошел ближе, и Асавин почувствовал сногсшибающий аромат травяной настойки.

— Я совсем чуть-чуть… — шепнул Тьег. — С самого утра недомогаю…

Глаза у него были по-собачьи виноватые. Асавин вздохнул:

— Помяни мое слово, мальчик, так недалеко и до канавы с бездомными… Это плечо? — он бросил многозначительный взгляд на грубый деревянный лубок, в котором покоилась правая рука Тьега.

— Все нормально, — отрезал парень. — Я готов к работе. Куда сегодня?

Эльбрено, придирчиво осмотрев парня, снова вздохнул.

— Сегодня в Медный, в район Певчих, попытаем удачу там… А от тебя разит, как от рудокопа. На, — Асавин протянул ему флакон с парфюмом, — умойся и надушись, а то у меня уже глаза слезятся.

Через несколько часов, когда солнце уже вовсю пылало над горизонтом, они были на улицах Певчего. Самый пик людности приходился на вечер, но и с утра народу было достаточно. Кто-то расходился после вчерашнего, а у кого был запланирован многодневный загул и они не просыхали с самого утра. Подмывало зайти в Негодницу, повидать Уну, но разум давно победил похоть. Эта красотка была слишком опасна, чтобы заигрывать с ней, несмотря на защиту Френсиса.

Они обогнули пустующий театр Пионов, публичные бани Сивой Канарейки, из которых уже валил пар, и богатый публичный дом Панпьяго, с деревянными колоннами, которые, говорят, выточены из алледирской секвойи. Здесь начинались узкие переходы жилых кварталов, тенистые дворы-колодцы с цветущими георгинами.

— Смотри, — шепнул Асавин, — не так красиво, как апельсиновые аллеи Жемчужного района, но тоже ничего.

Тьег улыбнулся, наклонившись к ближайшему цветку, понюхал словно девица. Парню сильно не хватало этого: красоты, изящества и утонченности. В Угольном такого не сыскать.

Через жилые кварталы они вышли к Воробышкам. Так называли куда менее пестрые и привлекательные, но не менее веселые улочки Певчих. Здесь терлись любители анонимности и острых ощущений. Говорят, за сдельную плату здесь можно покидать ножи в живую мишень или сыграть на собственные жизнь и свободу, что запрещалось в приличных игорных домах эдиктом Протектората. Здесь они нашли нескольких парней, которые купили по паре доз. Один из них вытащил гадюку, но Тьег опередил его, продырявив кисть. Пока неудачник выл и метался от боли, Асавин перевязал ему руку своим платком и дал выпить немного самогона из фляги. Когда Тьег и Асавин отошли на несколько кварталов, блондин спрятался за облезлый цветник и вытащил из-под плаща украденную гадюку. Глаза Тьега округлились:

— Как ты так?…

— Эта штука ему ни к чему, — лукаво улыбнулся Асавин, разглядывая приклад, испещренный тусклыми золотыми узорами, — к том же, смотри, — он постучал ногтем по пустующему разъему для трубки, — он использовал его только для острастки, у него даже не было аякосы. Зато мы ее сможем продать за неплохие деньги.

Он повесил ее на плечо, снова скрыв складками синего плаща, и пробормотал:

— Аспид вот так незаметно не поносишь…

Они еще несколько часов бродили по Воробышкам, продавая Красный Поцелуй, однако торговля не радовала Асавина. Многие отказывались, тенденция прослеживалась и в районе Певчих Птиц. Неужели влияние Морока зашло так далеко?