Чтение онлайн

— Сейчас…

Асавин привел Тьега к Дивнике. Тот уже еле ворочал ногами.

— Принеси мне что-нибудь, на что можно его положить, — скомандовала жрица, — а еще воды и самогонки.

Асавин приволок тюфяк, несколько ведер воды и отдал полупустую флягу, а затем Дивника вытолкала его из погреба.

— Все, ступай, и чтобы никто не знал, что я тебя пустила…

— Что с ним? — спросил блондин.

— Еще не знаю, — ответила веридианка, а затем добавила чуть мягче. — Я помогу, не бойся.

Дивника заперла дверь, Асавин еще некоторое время смотрел на обшарпанные толстые доски, следя за собственным взволнованным сердцебиением. Сделав вдох, успокоился, и хотел было вернуться в залу, как вдруг услышал шаги. Вернулись бойцы Френсиса, несколько раньше привычного. Сквозь топот, переругивания и грубые насмешки Асавин услышал тревожный звук. Это визжал от боли ребенок.

— Нет! Дерзать дистансия!

Вытерев кровь из разбитого носа, Керо сдвинул густые брови.

— Эй, полегтье, — шикнул Дельфин на Буревестника.

— Нет, пусть тьуять вкус своя кровь, — оскалился тот. — Знать сьена любой ощибка.

Керо распрямился, поднял вверх руку: знак того, что все в порядке. Дельфин только цыкнул сквозь зубы, посмотрев на Ондатру, наблюдавшего за учебным поединком. Тот одобрительно кивнул, позволив продолжать. Удар был легким. Буревестник просто учил инстинктивно остерегаться уязвимых позиций, а ничто так не учит, как память о собственной боли.

Когда братья взялись тренировать Водолея, Ондатра получил в свое распоряжение больше времени для общения с Итиар. Стало еще лучше, чем прежде. Жизнь напоминала вкус свежей крови. Теперь он постоянно видел и братьев, и человечку, выполняя при этом полезную для семьи работу. Не хватало только открытого океана, порывов свежего соленого ветра, наполняющего ноздри, и заплывов в попытке поймать ныряющего в море Небесного Странника. Разговоры с Итиар за чашкой терпкой эфедры стали родней ритуала подношения крови. Ондатра ловил себя на мысли, что подолгу разглядывает девушку, словно полируя глазами ее диковинные черты. Ее коричневая кожа напоминала мокрую древесину, блики от свечей, играющие в темных глазах, походили на огоньки небесного океана.

— Скажи, — сказала однажды Итиар, наматывая на палец прядь волос. — Я слышала, у авольдастов длинные косы. Это правда?

— Да, — отозвался он, наблюдая за медленными движениями ее пальца.

Оборот, еще один оборот… Что она делает?

— Зачем вам такие? Из разговоров с тобой я поняла, что вы мало что делаете просто так, без причины.

Ондатра задумался.

— Так заведено, — наконец сказал он. — Музтьина долзен… длинные волосы. Это красиво. Знак… Сила. Здоровье. Хорощий наследие.

— А женщины? — спросила она.

Ондатра вспомнил девушек стаи, оставшиеся в Нерсо.

— Нет. Гладкий, как кость.

Брови Итиар поднялись вверх, и она отпустила прядь. Он сказал что-то не так? После этого девушка впала в задумчивость, а затем обескуражила его вопросом:

— Скажи, а я красивая?

Ондатра приоткрыл рот, не зная, что ответить. По меркам племени Итиар была неказистой. Низкая, узкоплечая, слабая, с по-мужски длинными волосами, не приспособленная к сражениям и охоте. Желанная добыча для морских тварей и беззащитная жертва разгула стихии… Удивительно, но именно это и пленяло Ондатру, как танец лепестка на поверхности воды, между двух миров и состояний: жизнь и смерть. Беззащитный цветок ничего не может поделать с тем, что невидимая сила неумолимо тянет его на дно, но продолжает источать сладкий аромат сквозь толщу воды, словно говоря: “Мне все равно. Я живу, чтобы ты мог несколько секунд насладиться моей красотой”.

— Красивая, — шепнул он. — Как цветок.

Ее лицо просияло, она нащупала его ладонь, обхватила и прижала к щеке, легко водя пальцами по тонким перепонкам. Этот момент ярко вспыхнул в его голове сочетанием сладкого аромата, красного и желтого цветов, что сплелись, как пестрые морские змеи, и шуршания метлы, напоминающего прибой. Прикрыв глаза, Ондатра позволил красному зверю вить петли в его груди. Это было приятное трепетание, словно ветер в парусах на рассвете.

С тех пор Итиар часто касалась его. Иногда это было легкое колыхание волос по коже или тепло прижатого к телу плеча, а порой брала Ондатру за руку и держала, перекатывая ее в ладонях.

— У тебя очень приятная кожа, — призналась девушка. — Такая гладкая.

А молодому охотнику наоборот нравилась легкая шероховатость ее ладоней и слегка загрубевшие кончики пальцев, напоминающие прикосновения теплой гальки. Они странно волновали в области сердца и живота, словно задевали невидимые струны, заставляя их вибрировать. Ондатра часто представлял себя леаконом в руках Итиар, издающим глубокие трели от уверенных движений рук, и это странным образом волновало. Иногда они могли подолгу молчать, держась за руки, и тогда парню казалось, что они общаются кожей, как растения и ветер.

Братья тихо посмеивались, наблюдая за ними, и подтрунивали над Ондатрой.

— Ты низкий как дитя, она слепая, — заметил однажды Буревестник. — Вы друг друга стоите.

Тогда они сцепились в драке, и Ондатра доказал братцу, что его рост — не такая уж и большая помеха, чтобы надавать кому-нибудь тумаков. Дельфину пришлось разнимать их.

— Прекратите! — кричал он. — Ондатра, не убей его! Буревестник, шутка слишком похожа на оскорбление!

— Прости, — фыркнул брат-задира, — я был не прав.

— А я погорячился, — вздохнул Ондатра. — Как только ты сказал это, меня словно накрыло волной…

— Гон делает гневливым, — объяснил Дельфин, — но ты должен думать, на кого выплескивать накопившуюся злость.

Ондатра с лихвой изливал ее на двуногих рыб, что не подчинялись установленным в “Гнезде чайки“ правилам. Его уважали, опасались и за глаза прозвали Сторожевой Акулой.

Эсвин, предводитель Поморников, часто и подолгу наблюдал за молодым охотником, когда бывал в Гнезде. Его холодный взгляд напрягал все мышцы.

— Будь осторожен, — время от времени предупреждал Дельфин. — Он не просто так изучает тебя. Люди коварны. На них словно несколько шкур, и никогда не знаешь, какая настоящая.

“Итиар не такая”, - думал про себя Ондатра, и это моментально сбивало его с осторожного настроения.

В тот вечер в Гнезде не было Эсвина и его вонючих мурен с острыми пронизывающими взглядами. В течение дня произошло несколько стычек, но в остальном было скучно. Посетители разошлись, Керо разминался, Итиар упаковывала леакон в торбу. Рассевшиеся за столом братья подтрунивали над мальком, что тот неуклюж как морская звезда, а тот огрызался в ответ. Ондатра слегка улыбнулся их беззлобной перепалке, как вдруг услышал шум со стороны той части норы, где пахло вареной рыбой, жиром и дымом. Не обычное переругивание двух толстых рыб, что потрошили морских окуней, не крики забиваемых животных, не глухие стуки мешков, от которых пахло землей и затхлостью. Нет, это были резкие вопли страха и ярости. Молодой охотник издали почуял — пролилось много крови. Подхватив копье, он кинулся на запах, находу дав знак братьям обнажить оружие, но выбежать из зала не успел. Резко распахнулась дверь, повиснув на жалкой щепке, звонким дождем брызнули ставни из двух окон, и в зал ворвалась группа двуногих рыб в рваных рубахах, желтых от застарелого пота, и с тяжелыми кусками металла в руках. Послышался топот, с другой стороны выбежало еще несколько человек, блестящих от свежепролитой крови. Один из них оказался в опасной близости от Итиар, которая от всего этого треска и грохота упала на пол и закричала. Окровавленная рыба дернулась на этот вопль и тут же застыла с торчащим из груди копьем, булькая красной пеной. Ондатра быстро стряхнул его с навершия, чтобы чиркнуть острием по груди следующего. Лезвие вспороло ткань и кожу, заставив противника отступить, и молодой охотник кинулся к упавшей девушке.

Растерянность вторженцев длилась всего мгновение, но этого хватило Ондатре, чтобы подхватить Итиар и толкнуть в сторону Керо.

— Защищать! — приказал он мальчишке, и в этот момент две волны врагов ударили одновременно.

— Харрр! — прорычал Дельфин, выстрелив из ручного гарпуна.

Тяжелый снаряд со свистом пронзил воздух и с хрустом врезался в самого дальнего противника из тех, что напали со стороны окон. Цепь натянулась, и парочка рыб споткнулись об нее, тяжелые тесаки потянули их к полу. Буревестник поймал их налету, вскрыв животы широким лезвием кинжала. Рыбы не успели среагировать. Миг — и два обреченных тела приземлилось в груду собственных внутренностей, переплетающихся, словно морские змеи во время случки.