Чтение онлайн

…

– Клёст, а, Клёст! Вставай! Дело есть!- растолкал меня Снегирь.

– …!

– Тебя Одноглазый требует! Срочно!

– Да пошёл он!..

– За тобой сам Майор прилетел!

– Да чтоб вас всех…

Перешагнув через тело Аиста, счастливо дрыхнувшего, завернувшись в простыню, я кое-как оделся, справил утреннюю нужду и вышел, качаясь, из номера.

– За счёт заведения!- какой-то хмырь, повадками напоминавший портье шикарной гостиницы, вышел мне навстречу и протянул стакан с мутной жидкостью, цветом напоминавшую деревенский самогон низкого пошиба.

Мне стало дурно, и я чуть не блеванул прямо ему в лицо. Если мне предлагают нечто из того, что я пил вчера, то, ей-богу, убью мерзавца прямо на месте! Но в моём мире самогонка частенько использовалась для снятия тяжёлого похмелья, и поэтому я, пересилив брезгливость, взял предложенный стакан и залпом осушил.

Хм, а по вкусу огуречный рассол напоминает! И голова немножко прояснилась…

За барной стойкой тусовались две помятые девицы, но случилось ли им побывать нашими вчерашними подружками, или им и без нас ночью было хорошо, я никак понять не смог. Они удостоили меня мимолётными равнодушными взглядами и продолжили щебетать о чём-то своём. Видать, не те…

Снегирь увязался за мной, чтобы вернуться на станцию, дав смутное объяснение типа того, что ему тут всё знакомо, и сюда он отправился лишь ради меня. Он оплатил ночной загул за мой счёт, но как-то странно: взял мою опознавательную пластиковую карточку и вручил её портье. Тот кивнул, проделал некие манипуляции, скрытые стойкой, и вернул её обратно. Я так понял, что станционный казначей получит оповещение об удержании, и при окончательном расчёте количество моего золота к выдаче несколько уменьшится… а что, удобно. А я-то ещё переживал: как же так — лететь куда-то без гроша за душой и за пазухой?

Надо полагать, и в кабинете Одноглазого я выглядел не шибко лучше, чем с утра. Уверен: он в курсе нашего загула, так что пусть терпит мою помятую харю, раз сам позвал.

Хозяин кабинета встретил меня отвратительно жизнерадостным:

– Жалоба на тебя пришла, Клёст! Да ещё какая! Как там у вас говорят: «накатила большая телега»?

– «Накатали телегу». Только не говори мне, что у вас имеется некая «Особая служба», которая по доносам выискивает крамольников, опасных убийц и шпионов. Я лучше сразу за борт спрыгну, чем с НИМИ беседовать!- давно сыт по горло ТАКИМИ разговорами,- ещё и тут мне не хватало этих развлечений на старости лет…

Я горестно чиркнул себя ребром ладони по горлу.

– Ну, есть у нас, конечно, некая похожая служба, но только к тебе у неё как раз претензий-то и нет. Зато есть малява стрёмного содержания от одной красотки: дескать, обращался ты с ней неподобающим образом. Оно, конечно, наплевать бы на бабскую болтовню и послать её подальше, но только вот ведь какой казус: жалобщица — МАРКИЗА! Причём, очень известная фигура в своей стране и не только.

– Слышь, начальник,- простонал я, потирая виски больной головы,- ты же сам знаешь, что вчера вечером я ВПЕРВЫЕ пошёл у вас куролесить. Когда бы я успел неправильно пообщаться с маркизой?- только если бы она ночевала с нами в одной комнате… да ладно?!!

– Эта маркиза была той пленницей, которую вы спасли,- ухмыльнулся Одноглазый.- Я смотрел видеозапись операции: ты, конечно, обращался с ней, как с вещью, но и обстановка была не та, чтобы расшаркиваться. Ты просто спасал её жизнь, безо всякого политеса. К тебе никаких претензий нет, но!..

Он сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Но у нас на их планете есть своё пригретое гнездо с солидной репутацией частного военного агентства. Типа, это оно их спасало. И поэтому кляуза маркизы — это болезненный удар по нашей деловой репутации. «Хозяин» нашей конторы всячески перед ней унижался и расшаркивался, но ей показалось этого мало: она отказалась от денежной компенсации и требует твоего ЛИЧНОГО извинения.

– Это хреново,- согласился я.- Я же по здешнему — ни бум-бум, ни слова не знаю, и это будет палево…

– Вот это как раз совсем не проблема,- возразил мой собеседник.- Наша техника имеет возможность закачать в мозги любую информацию, любые знания. Мы за полчаса можем сделать тебе знание языка, как у родовитого аристократа или как у подзаборного пьянчужки. Или матёрого уголовника. Я даже больше скажу: Я ХОЧУ, чтобы ты полетел перед ней извиняться.

– Да на кой мне… а-а-а-а-а! Это вам нужно для КИНА?

– Для ОЧЕНЬ хорошего кина, Клёст,- кивнул Одноглазый.- И я знаю: ты непременно его обеспечишь. Пожалуй, мы сделаем тебе жаргон моряка дальнего плавания: бабам такие нравятся.

– НЕТ! Я не хочу казаться тем, кем не являюсь. Сделайте мне язык солдата или городского стражника.

– Ну, тебе виднее… Запомни, Клёст: у наших скоморохов совсем другие расценки — вообще не такие, как в твоём мире. Наши «звёзды» - кумиры обывателей - могут иметь такие доходы и возможности, какие не снились даже вашим великим королям! Если ты с маркизой сделаешь… м-м-м-м... ХОРОШЕЕ КИНО, то сможешь смотаться на отрыв не на вонючую шоу-станцию, а на планету! Настоящую, где настоящий воздух!

– А как я такое сделаю? Что мне нужно говорить?

– Сам, всё сам! Просто будь собою, Клёст,- именно это и станет гарантией, что кино получится что надо! Никаких сценариев мы тебе писать не станем, давай импровизируй, как умеешь. Свободен!

Эх, вот ведь как иной раз поворачивается к нам жизнь!.. Когда-то, очень давно, этот человек подлым ударом в спину убил моего друга детства Малька, а я сейчас с ним КИНО обсуждаю, выслушиваю его сладкие байки про сказочную жизнь здешних скоморохов… убеждая себя, что делаю это для того, чтобы ОНИ не тронули мою жену и детей. А на самом деле я втайне рад, что смогу лишний раз пройтись по твёрдой ЗЕМЛЕ, поболтать о чём-то с незнакомой женщиной, хоть она и полоумная баба… да я готов поговорить даже с тем же подзаборным пьяницей — лишь бы не в жутком космосе, где нет Бога, лишь бы не в замкнутом пространстве, окружённом смертным холодом, лишь бы не вращаться лишний день в компании ополоумевших головорезов, навсегда оторванных от родной планеты! Где те, что тупее, качаются в спортзале, а поумнее — тычутся пальцами в голограммы, получая картинки из Инфранета, на которые без ужаса и не глянешь. Те, кто посередине,- пялятся в стереовизоры, как Снегирь. Я пока что не дозрел ни до первых, ни до вторых, ни до третьих...

Собирали меня - словно жениха к свадьбе: мне бы ещё перо воткнуть в задницу — и стал бы чистым павлином. Только вот ни брони не дали, ни оружия: мол, ни к чему это,- не на дело идёшь, а извиняться перед дамой. На моё возражение, что не пристало мне, дворянину, шляться безоружным, ответили, что в цивилизованных мирах дворяне давно ходят без ножей, без мечей, без брони, да и пистолеты за пазухой не приветствуются: за это тебя городская стража запросто загребёт в обезьянник - без оглядки на родословную. Ужасный мир! Каждый новый день подавал мне новые факты, что такая жизнь — не для меня…

А что для меня?

На этот вопрос я надеялся получить частичный ответ, когда шикарная безлошадная телега везла меня в особняк маркизы. В салоне приятно пахло натуральной кожей — я, право, уже успел позабыть этот запах. По дороге нас не трясло, хотя автомобиль набрал скорость, немыслимую на моей планете; такая езда убаюкивала, но меня раздражало абсолютно всё: и этот комфорт, и гладкие, чистые дороги, и шикарная обивка моего салона с отсутствием углов, и необходимость потакать капризам аристократки, одуревшей от безделья… меня терзало ощущение, что всё вокруг — это КИНО, а я — не я, а всего лишь забавная картинка, на которую таращатся зажравшиеся обыватели.