Чтение онлайн

Притаившись в прибрежных камнях, забыв об осторожности, я немигающим взглядом уставилась на молодого человека. Он был так хорош собой, так непохож на грубых людей, чьи портреты мы видели на занятиях по человековедению. Его профиль был словно высечен из мрамора, а длинные волосы трепал ласковый бриз.

В тот момент, забыв о последствиях, я твердо решила найти способ приблизиться к этому юноше, пересечь границу между нашими мирами. Я жаждала увидеть все человеческое своими глазами, коснуться его красоты и гармонии. А может, тогда я пойму, ради чего нам действительно следует петь…

Движимая любопытством, я подобралась еще чуть ближе к берегу. Все мои мысли кружились вокруг того молодого человека на берегу. Как безумная, я жаждала рассмотреть его получше, постичь природу его чар, очаровавших меня. В то же время разумная часть меня кричала об опасности, ведь любое неосторожное движение могло выдать мое присутствие.

Осторожно выглянув из-за камней, я замерла, жадно вглядываясь в смутный силуэт юноши. Он все так же сидел на прибрежном песке, уставившись в горизонт. При виде его задумчивого, чуть хмурого профиля у меня перехватило дыхание.

«Какой он красивый!» — ошеломленно думала я, не в силах оторвать взгляд. Красота его лица была совсем не такая, как у русалок. Она была грубовата, лишена утонченности и кукольного очарования, но в ней чувствовалась особая мужская сила и стать. Квадратная челюсть, широкий лоб, нос с едва заметной горбинкой — все черты были словно высечены из мрамора. Непослушные пряди то и дело спадали ему на глаза, и он нетерпеливо отбрасывал их рукой, чуть щурясь.

Завороженная, я наблюдала за каждым его движением, вбирая каждую мельчайшую черточку. Судя по мощному, крепкому сложению, он был привычен к тяжелой работе. На нем были лишь свободные холщовые штаны, а торс оставался обнаженным. Загорелая от солнца грудь мерно вздымалась в такт дыханию, исходя тем же мускусным ароматом, что и песок, и ветер, и вся эта прибрежная жизнь.

В его лице и фигуре не было ни капли изнеженности или кокетства, которые я часто видела в юношах-тритонах нашего города. Он излучал природную мужскую силу — нечто совершенно новое и неведомое для меня. Здесь на берегу он был хозяином и был в своей стихии. Я была зачарована.

Как долго я так пролежала, бережно укрытая среди скал и вглядываясь в малейшее движение этого существа, со смесью страха и восторга? Минуты показались мне часами сладкого мучения. Его глаза были устремлены куда-то вдаль; губы чуть шевелились, будто читая молитву или беззвучно напевая что-то. Должно быть, он и не подозревал, что его странная соблазнительная красота стала предметом интереса для увлеченной русалочьей души.

Иногда он вдруг хмурился, и тогда я замирала, затаив дыхание — вдруг он заметил мое присутствие? Но нет, его взгляд просто блуждал по горизонту. Тревожные складки разглаживались на его челе так же внезапно, как и появлялись. Словно в забытьи, он комкал пальцами песок, рассыпая его бусинки в воздухе, и те сверкали на солнце золотой пылью.

И вдруг все изменилось в одно мгновенье. Устав от неподвижности, он резко выпрямился, потянулся всем телом с довольным стоном. И только теперь, когда его лицо повернулось в мою сторону, я поняла, что все это время безмолвно изучала его, припав жадным взглядом к самой воде. Он заметил мое движение краем глаза — как я отпрянула в ужасе под воду, подняв тучу брызг.

Его глаза округлились, он замер на мгновение, уставившись в том направлении, где мелькнул мой хвост. А я съежилась, скрывшись под водой и не смея вынырнуть вновь. Сердце гулко колотилось в груди, меня бросало то в жар, то в холод от волнения и стыда. Что он мог обо мне подумать? Почему я так глупо выдала себя?

Вдруг он вскочил на ноги, встряхнув песок со штанин. Я не видела его лица, скрытого от меня набежавшей волной, но он двинулся вперед, к самой воде. Мои губы застыли в беззвучном крике ужаса.

Лихорадочно работая хвостом, я бросилась прочь, стремясь поскорее уплыть в спасительную глубину. Волны продолжали накатывать на берег с монотонным шумом. Мне слышался сзади неровный топот ног. Он бежал за мной по мелководью, звал меня, силился разглядеть? Или я все это выдумала в панике? Я не решилась обернуться и проверить. Лишь жалась к самому дну, до боли сжимая руками виски и ожесточенно работая хвостом.

В волнах я стремглав умчалась обратно в свой родной мир, бежала отчаянно и безумно, пока наконец не скрылась за надежным валуном в водорослевой чаще. Лишь здесь, судорожно хватая ртом воду, я осмелилась обернуться. На берегу больше не было никого. Разве что далеко в ночи мерцала крошечная золотая искра — вероятно, свет окошка чьего-то домика. Но человека, заставившего забиться мое сердце диким страхом и восторгом одновременно, и след простыл.

Забившись в дальний уголок среди подводных скал, я позволила себе немного перевести дух. Тяжело дыша, я прижималась щекой к холодному камню, ощущая, как моя грудь часто вздымается. Испуг после столкновения с незнакомцем на берегу все еще не отпускал меня.

Передо мной то и дело всплывал его образ. Я видела его как наяву — высокий, статный, с загорелыми мускулистыми плечами и копной непокорных темных волос. Человек, и в то же время воплощение мужской силы и привлекательности, от одного присутствия которого у меня замирало дыхание и подкашивался хвост.

То, как бесстрашно он повернул голову, заметив мое движение в воде, до сих пор пугало меня. На миг мы встретились взглядами, и от этой его хмурой решимости во мне вспыхнул первобытный страх добычи перед хищником. Что если бы он меня поймал? Сковал бы цепями и запер в темном каменном ящике, как однажды проделали это люди с моей подругой Каллиопой? Она так и не вернулась в наш город, сгинув на побережье…

От одной этой мысли по моему хребту пробежала дрожь, и я ощутила вдоль чешуек судорогу. Нет, мое неосторожное любопытство к людям могло обернуться моей же гибелью. Конечно, сирены сильнее в воде и могущественнее их по части магии. Но за веками, прожитыми в укрытии от опасностей, мы разучились защищаться.

Прижавшись к шершавой скале, я попыталась отогнать прочь навязчивый образ того смельчака на берегу. Какой же глупостью было с моей стороны столь неосмотрительно показаться перед ним? Ведь я, как дитя, увлеклась наблюдениями, позабыв об осторожности. Даже несмотря на предчувствие опасности, я просто не могла оторвать глаз от его волнующего облика. Почему я так странно себя повела?

Мысленно я вновь возвращалась к тому мгновению. Воспоминания о том, как он сидел на песке, с такой страстью изучая горизонт, наполняли меня почти болезненным трепетом. Он казался чужаком в этом мире, таким же изгнанником, как и я — ведь мы оба так рвались к иным берегам, в чужие миры. Пока он вглядывался в линию горизонта, я пожирала взором его самого, не в силах насытиться открывшейся передо мной красотой. Это что, какая-то особенная людская магия?

Я помнила, как он медленно, словно во сне, перебирал песчинки, и те золотой пылью стекали между его пальцев. А его глаза в это время были устремлены куда-то вдаль. Какие же думы тревожили тогда его разум? Те же ли метания между зовом дали и оковами привычного окружения? Или же нечто совсем иное?..

При воспоминании о том, как он резко выпрямился и повернул ко мне свое красивое, суровое лицо, все внутри меня сжималось от ужаса. Губы невольно расползлись в немой гримасе боли. Я не помнила, как умудрилась бежать прочь, спасаясь от преследователя. Лишь бросилась наутек, ослепленная паникой, пока не оказалась в безопасности.