Чтение онлайн

– Приношу искренние извинения. – Сэм наигранно склонил голову, хохоча и с удовольствием ее высмеивая. Он был неспособен любить женщину и не хотел, чтобы это делал я. – Мне так жаль, что сердце разбивается.

Весьма своеобразный выбор слов, учитывая, что я насмехался над Персефоной из-за ее разбитого сердца. Я никогда не рассказывал Сэму (вообще ни одной живой душе) о том времени, что провел с ней в номере для новобрачных.

О том дне, о котором я не мог перестать думать даже много лет спустя.

Но Цветочница об этом не знала.

Она покраснела и сжала подол платья в кулаках.

Сейчас самое время сказать ей о том, что я не рассказывал Сэму о случившемся.

О том, что он не знал, как она отравилась.

Но не успел сделать ни то ни другое, прежде чем Персефона развернулась и исчезла, словно стремительный луч.

Все взгляды были прикованы ко мне.

– Готовы к моей руке-монстру? – Я наклонился над теперь уже пустым столом, размахивая картами, которые по-прежнему держал в руке.

Хантер застонал.

Дэвон закатил глаза.

А Сэм… Сэм понял.

Он смотрел на меня спокойным взглядом серых глаз, которые не упускали ничего – ни значительного, ни ничтожного. Ни важного, ни обыденного.

Я выложил своих королей на стол и откинулся на спинку кресла.

Хантер с Дэвоном поперхнулись.

– Черт подери. – Хантер ударил картами по дорогой дубовой столешнице. – Ты всегда побеждаешь.

Не всегда.

Я бросил взгляд в пустой дверной проем.

Не в этот раз.

Три часа спустя мои друзья наконец-то ушли.

Я поднялся на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Я стал на сорок пять тысяч долларов богаче и в миллион раз ближе к тому, чтобы врезать Сэму Бреннану по физиономии за его поганый совет.

Да что, черт побери, вынудило меня установить слежку за собственной женой? Я и так знал, что она будет поступать, как пожелает. Да и что Сэм вообще знал о женщинах? Ему претила сама мысль о них, за исключением мачехи и сестры.

Я даже не потрудился сделать вид, будто готовлюсь ко сну. Пошел прямиком в комнату Цветочницы и постучал в дверь.

После трех попыток, ответом на которые стала полная тишина, я приоткрыл дверь на пару сантиметров.

Комната была пуста.

– Петар!

Своим воплем я чуть не сорвал связки и, скорее всего, повредил пару окон. Управляющий моим поместьем примчался через считаные мгновения, ведь никогда прежде не слышал, чтобы я повышал голос.

Я копался в ее шкафу, пытаясь понять, оставила ли она что-то из предметов первой необходимости. Вещи, которые любила и берегла больше всего.

Не оставила.

Черт подери.

– Сэр, вам что-нибудь нужно? – спросил Петар с порога.

Я повернулся к нему.

– Да. Мне нужно знать, где, мать твою, моя жена?

Судя по выражению его лица, я до сих пор шокировал окружающих своей новой привычкой сквернословить. Он быстро пришел в себя и покачал головой.

– Я… ох… она… она не сказала. Я решил, что она собирается куда-то на выходные.

– И почему ты так решил? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– Потому что она взяла с собой несколько чемоданов и отказалась от моей помощи.

– Она сказала, куда направляется? – требовательно спросил я.

– Нет, сэр.

– Сколько чемоданов она с собой взяла?

– Порядочно.

– Петар, ты умеешь считать?

– Да, сэр.

– Самое время воспользоваться своими математическими способностями и назвать мне гребаное количество.

Он громко сглотнул, считая на пальцах.

– Семь. Она взяла семь чемоданов, сэр.

– И ты решил, что она уезжает на выходные, – сокрушался я.

Меня окружали идиоты. Петар громко сглотнул, собираясь что-то сказать, но я был не настроен его слушать. Я бросился в свою комнату. Отчасти мне хотелось помчаться за Персефоной и вернуть ее домой, где ей и положено быть, но другая часть меня признавала, что я оказывал на нее немало давления в угоду своим желаниям, и она вполне может принять решение свидетельствовать против меня по делу Эрроусмита, если я продолжу на нее давить.

Эта мысль потрясла меня.

От одной только мысли о том, как Персефона дает показания и рассказывает всем, как плохо я с ней обращался, мне становилось дурно.

Я схватился за дубовый стол, глядя в окно, и так сильно сжал его пальцами, что дерево разлетелось на щепки. Я сжимал поверхность, пока пальцы не покрылись кровью и не начали дрожать от усталости.

Пока не стихла дрожь в моем теле.

Не слетай с катушек.

Не слетай с катушек из-за женщины.

Вообще не слетай с катушек.

Я достал телефон из кармана, собираясь написать Сэму.

Он должен сказать своим людям, чтобы перестали за ней следить.

А потом я должен буду сказать ей, что не спал с другими.

Я провел пальцем по экрану как раз в тот момент, когда мне пришло новое сообщение.

Персефона:

Ты отказываешься меня отпускать, но и обладать мной не желаешь. Если ты не подашь на развод, значит, это сделаю я. Ты не можешь удерживать меня против воли. Не звони мне. Не пиши. Не приближайся ко мне. И не беспокойся. Я не подам заявление, пока не закончится судебное разбирательство против «Зеленой жизни». Я сохраню твою тайну. Ты хотел жениться на незнакомке. Поздравляю. Ею ты меня и сделал.

Восемнадцатая

Персефона

– Я прихлопну своего брата, – заявила Сейлор.

Она стояла посреди квартиры-студии Белль, бережно придерживая округлившийся живот.

Мы с моей сестрой и Эш устроились на диване, укутавшись в огромное одеяло, и пили вино из бокалов размером с аквариум. Я созвала девочек на экстренное собрание, как только вышла из своего дома.

Из дома моего мужа.