Чтение онлайн

К перечисленным профессиональным признакам коллектива Школы Ландау М.И. Каганов добавляет «общечеловеческие»: «Наиболее характерным для них было несколько брезгливое отношение к политике. Никто всерьез не относился к догматическому марксизму-ленинизму, хотя, по-видимому, вера в “социализм с человеческим лицом” была у многих. Никто не делал карьеру в партийных, профсоюзных или советских органах, никто не боролся “за мир”, с сионизмом, не брал обязательств, не осуждал вейсманистов-морганистов, кибернетиков, не восхвалял Лепешинскую, Башьяна, не осуждал А.Д. Сахарова <…> Школа <…> была по тем временам удивительно беспартийной. Членство в партии нескольких близких к Ландау физиков-теоретиков, вступивших в партию во время войны (среди них был и я) — не влияло на их поведение <…> При создании и функционировании Института имени Ландау была необходимость “играть по правилам”. Это привело к необходимости ряду лиц пожертвовать собой (так это воспринималось) — вступить в партию. Их партийная принадлежность воспринималась как дань необходимости» [Там же, С. 42].

«У этой проблемы есть и другая сторона. <…> Похоже, в Школе Ландау было мало активных диссидентов <в 1960—1970-х гг. это были борцы за выезд в Израиль — В.Г. Левич и Н.Н. Мейман. — Прим. Б.Г.> — тех, кто подписывал письма протеста или защиты осужденных, пытался прорваться на “открытые” процессы, участвовал в митингах. При этом, я знаю, читался “самиздат”, привозились <…> изданные за рубежом книги (“тамиздат”) и передавались из рук в руки. Нельзя ни в коей мере считать, что Школа была аполитичной. Отсутствие (или почти отсутствие) активного диссидентства — результат <…> убеждения, что каждый должен заниматься своим делом, <…> [что] приводило к страху потерять возможность заниматься наукой, если активно включиться в диссидентскую деятельность. Самый разительный пример, конечно, биография Андрея Дмитриевича Сахарова <…>. Но он не принадлежал к Школе Ландау <…>. Но была уверенность, что нашему конформизму есть<…> граница, за которую каждый из “нас” <…> не перешагнет. Положение границ было различно. Оно определялось личным опытом <…>. И было еще какое-то общее для всех “нас” чувство гордости, что “мы” — элита — не подвластны официальной пропаганде, не продаемся откровенно (тут “откровенно” — важное слово)…» [Там же, С. 44].

При подведении итогов своего обзора и анализа основных черт Школы Ландау М.И. Каганов признает: «Конечно, я нарисовал идеализированную картину <…>. Физики-теоретики, составлявшие школу Ландау, отнюдь не были на одно лицо, <…> это были ученые разного масштаба, разной самостоятельности, разной глубины. Уверен: если бы устроить (даже при жизни Ландау) экзамен на принадлежность Школе, считая, что каждый должен соответствовать всем принципам (чертам), здесь сформулированным, то отнюдь не все <…> этот экзамен выдержали бы» [Там же, С. 35].

В отличие от взгляда М.И. Каганова — взгляда изнутри — и его слов о демократичности Школы, мне кажется, что Школа Ландау при его жизни представляла собой образец авторитарного социума. Все его основные признаки были в наличии. Был жесткий, убежденный в своей непогрешимости великий лидер (вождь); верноподданные ученики; значительная степень изолированности Школы от других социумов (вступить в нее можно было, только сдав труднейшие экзамены); изгнание из социума по личному решению лидера (судов с состязательным процессом обвинителей и защитников не проводилось, даже право на последнее слово не предоставлялось — примеры: Л.Пятигорский, В.Левич); убежденность в своей правоте едва ли не во всем. («У нас тогда существовал такой дух, что, мол, все, что сделали по гелию в каком-нибудь другом месте, а не в ландауской группе, это все вранье. И не читали…»— рассказывал недавно А.А. Абрикосов, см. подраздел о нем); идеологический комплекс — теории и классификации едва ли не на все случаи жизни, которым учеников убеждали следовать (см., например, в подразделе о А.С. Компанейце учиненный ему разнос за неследование идеологии лидера в житейском эпизоде); высокая мобилизационная готовность и эффективность работы Школы; довольно быстрое размывание Школы и снижение эффективности после ухода лидера, когда в Школе начались демократические процессы самоуправления, появились признаки плюрализма и т. д.

В конце 2005 г. вышла книга Ю.Л. Климонтовича. Его высшая оценка школе Ландау помещена как эпиграф для всей Главы 6. Далее следует:

«Это был поистине сгусток профессионалов. К сожалению, после ухода Ландау из жизни значение Школы стало стремительно падать — она была фактически разрушена самими «школьниками». Причин этого печального конца несколько. Отметим лишь две из них. Первая обусловлена самим принципом отбора. Дело в том, что теоретический минимум Ландау, хотя и способствовал несомненно отбору талантливых людей, он все же был слишком нацелен на формальное знание. Это не был отбор по творческим данным, по оригинальности постановки задач и методам их решения. В таком порядке отбора проявилась сущность таланта Ландау. По мнению самого Ландау и ряда его учеников и соратников, у него критическое начало превалировало над творческим. [48] Вторая причина — доминирование Ландау над учениками. Исключение составляли очень немногие и среди них, конечно, Исаак Яковлевич Померанчук. Школа Ландау — яркий пример “школы одного пика”, что ведет неизбежно к деградации Школы.<…> В “школе одного пика”естественно затруднено общение с представителями других школ, да и просто с независимыми учеными. Мы, студенты старших курсов и аспиранты с горечью и недоумением наблюдали противостояние Школы Ландау и Школы Боголюбова. Поражала нас “травля“ Анатолия Александровича Власова, который был несомненно одним из самых талантливых физиков-теоретиков своего времени. Удивляло и неприятие работ Ильи Пригожина, всесторонне одаренного человека, идеи которого стимулировали развитие нового научного направления — теории самоорганизации» [Климонтович, 2005. С. 34–35].

Наконец, рассмотрим еще один вопрос, который иногда называют национальной ориентацией Школы Ландау. Такое выражение, в частности, встречается в книге А.А. Рухадзе. Вопрос, на мой взгляд, не такой уж и сложный, но трудный (вспомним, что Ландау четко различал эти слова). Трудный, потому что в «приличном, интеллигентном обществе» его не принято обсуждать публично, хотя на «кухнях» можно «перетирать» сколько угодно. Итак, прежде всего — национальная ориентация, несомненно, не была характерна для Ландау. Ориентация ведь подразумевает определенным образом направленные усилия по подбору людей. Но Ландау многократно говорил о себе как об интернационалисте и космополите (гражданине мира), и я убежден, что это было искренним. Но несомненно можно говорить о национальном складе Школы Ландау. Уж как сложилось — так сложилось: в Школе Ландау большинство физиков было еврейского происхождения. Следовать запретам (чужим или собственным), делать вид, что явления как бы и не существует, было бы ханжеством или трусостью для исследователя. Конечно, априорные вероятности (выражаясь математическим языком) успешной сдачи экзаменов теорминимума были у Ландау совершенно равными для лиц любых национальностей. Совершенно другой вопрос — и он не к Ландау — равны ли условные вероятности сдачи этих экзаменов лицами различных национальностей, т. е. зафиксированные относительные частоты совершившейся сдачи при условии, что данное лицо — еврей, русский, еще кто-то? Я не знаю на него ответа. Эти фактические (не априорные) вероятности в принципе можно было бы оценить, если бы сохранились списки всех сдававших Ландау экзамены (он был аккуратным человеком, и наверняка такие списки велись). Так что говорить о национальной ориентации Ландау — почти то же самое, что говорить о его (и его Школы) половой ориентации: Разве она была? А ведь 100 % учеников Ландау — мужчины. Разве Ландау специально подбирал мужчин? Чинил препятствия женщинам? Нет, конечно. Я даже думаю, что он сделал бы скидку при экзамене первой же женщине, пришедшей к нему сдавать теорминимум. Но о таковых я не знаю. Почему же женщины не приходили? Наверное, барьер трудности этих экзаменов был очень высок, и они просто боялись. Но это уже другой вопрос

В потоке мужчин, приходящих на экзамены к Ландау, было много евреев. И опять — почему? Во-первых, потому, что, идя к нему, они точно знали, что экзаменатор будет справедлив. Во-вторых, потому что, если экзамены будут сданы успешно, то могучий и авторитетный Ландау возьмет их под защиту, поможет с интересной работой, что было особенно важно в тот период, когда в СССР имела место определенная дискриминация евреев при приеме в престижные вузы, аспирантуру, академические институты. Многие евреи, наверное, относились к нему как к «рави» — Учителю и покровителю, слава о котором гремела по всему СССР. Они упорно готовились к труднейшим экзаменам и иногда преодолевали этот барьер. Неевреи тоже, конечно, знали о справедливости Ландау. Но им было априорно легче поступить в аспирантуру или найти работу в другом привлекательном месте. А очень высокий барьер экзаменов у Ландау, трудоемкость при его преодолении (нередко требовалось несколько лет), боязнь заработать у Ландау ярлык профнепригодности к теоретической физике отпугивали. Вот и все.

Замечу, что, обсудив с А.А. Рухадзе приведенные аргументы, я встретил его полное понимание и, более того, получил дополнительные соображения, которые учтены в приведенной выше концепции.

В заключение, в качестве веселой иллюстрации стиля жизни Школы Ландау вне физики приведу фрагментарное описание празднования 50-летнего юбилея Ландау. Всякая традиционность решительно отметалась оргкомитетом юбилея. Это касалось поздравительных адресов, ценных подарков, стандартных речей. Комитет предупреждал: подарки должны быть оригинальными по выдумке, но не быть материально ценными. Все люди, близкие к Ландау, знали, что немыслимо было бы, как это обычно делается, собирать деньги на «ЦП» для юбиляра. Такой ЦП был бы с насмешкой возвращен его авторам. (Сам Ландау не раз остроумно и ехидно формулировал три признака традиционного подарка: большой, дорогой, ненужный.) Папки с официальными адресами просили сдавать в гардероб. Тамадой был остроумнейший А.Б. Мигдал.

Среди подарков был, например, «львиный хвост», изготовленный А.С. Компанейцем. Он был сделан из куска каната с кисточкой и снабжен ремешком для крепления на поясе.

А.С. Компанеец заявил: не надо забывать, что Дау еще и Лев, теперь он вступает в зрелый возраст и должен, наконец, научиться иногда вилять хвостом перед начальством в нашем зоосаде. Ландау немедленно нацепил хвост, залез на стул и стал им вилять под дружный хохот публики. Преподносились стихи, альбомы с шуточными рисунками и фотографиями, скрижали, картинки с шаржами. Некоторые из их фотографий приводятся в нашей книге. На одном из самых характерных шаржей Ландау изображен Львом среди ослов-учеников.

Всем понравился подарок, приготовленный Е.М. Лифшицем — колода больших карт. У джокера было лицо самого Ландау. Все четыре дамы — с лицом его красавицы жены Коры в разных ракурсах. Остальные были ученики Ландау в корреляции с их научными званиями и возрастом. Тузами были представлены члены-корреспонденты (на 1958 год): Я.Б. Зельдович (голова, высовывающаяся из-за занавеса, к ней прицеплены три звезды Героя), А.Б. Мигдал (атлет в плавках с аквалангом), И.Я. Померанчук (с небритым видом), еще, кажется, Ю.Б. Румер на фоне колючей проволоки. Королями и валетами были другие ученики Ландау. Королем был изображен, например, А.С. Компанеец рядом с арфой — символ его поэтической музы (фотоснимок этой карты приводится у нас в книге для примера). Себя Е.М. Лифшиц также изобразил королем — в кепочке за рулем (прямой смысл — шофер, с которым Ландау постоянно путешествовал по стране, но, может быть, был и скрытый смысл — Лифшиц рулит их общим «Курсом»). Королем был также изображен И.М. Лифшиц (на почтовой марке, как известный в мире филателист). Валетами были представлены И.М. Халатников, А.А. Абрикосов (в черной маске на глазах, символизирующей разбойника), М.И. Каганов (красавец в тельняшке — он участник войны, служил в береговой обороне, покоритель дамских сердец, на что указывала червовая масть карты). Эти карты сейчас находятся в Музее П.Л. Капицы при Институте физпроблем, и желающие могут с ними ознакомиться. После кончины Е.М. Лифшица они были переданы его вдовой в музей П.Л. Капицы, в котором есть специальный уголок, посвященный Ландау и Лифшицу. Для интересующихся сообщаю имена хранителей Музея, его адрес и телефон: А.А. Капица, П.Е. Рубинин, ЕЛ. Капица, 117334, Москва В-334, Воробьевское шоссе (ныне ул. Косыгина), дом 2, кв. 14, тел. 137 32 30.

…Что осталось от Школы Ландау к 2005 году, я не знаю. Надеюсь, что-то осталось, раз продолжает существовать Институт теоретической физики имени Л.Д. Ландау.

Здесь даны очерки только о тех ученых, принадлежащих школе Ландау в широком смысле, которых я видел сам: непосредственное зрительное и слуховое наблюдение важно для восприятия личности. Из них хорошо знал только Е.М. Лифшица, с которым тесно общался на протяжении четверти века. Рядом с нами жила семья А.С. Компанейца, которого видел множество раз во дворе дома и иногда у нас в гостях; его детей Катю и Дмитрия я хорошо знал, прочел рукописные воспоминания об их отце, предоставленные мне Дмитрием. Неоднократно видел И.М. Лифшица, В.Л. Гинзбурга, И.М. Халатникова, приходивших в гости к Е.М. Лифшицу. Однажды присутствовал на ужине, где был А.А. Абрикосов; однако его воспринимаю прежде всего по телефильму о нем и устным рассказам. Однажды видел и слышал А.Б. Мигдала — на дне открытых дверей в МИФИ в 1959 г.; его воспринимаю главным образом по прекрасному сборнику воспоминаний.