Чтение онлайн

Загудели воины, слова Умилы поселили сомнения в их сердца. Никому не хотелось умирать за чью-то жажду власти — ещё один отряд растворился в лесной чаще. Зарычал Заремир и ринулся на голубоглазую, вложив весь свой гнев в тяжёлый клинок. Острое лезвие свирепо свистело, но кромсало лишь воздух. Девушка ловко уклонялась и кружилась, словно листок, подгоняемый ветром. Она отбила очередную атаку, князя. Холодное дыхание коснулось её плеча.

— Сзади лучник, он целится в тебя. Готова будь, — шепнул отцовский голос. — Сейчас!

Умила описала в воздухе саблей круг, и стрела упала на землю. Князь не упустил момент и поразил мечом её бок. Раздался хруст рёбер, кольчуга повисла лоскутом, жалобно позвякивая звеньями, боль сковала воительницу. Она резко отскочила от соперника, обхватив себя рукой. Светлое облако вошло в её тело, уняв резь и придав сил. Умила рванула к телу поверженного ею ратника, боковым зрением заметив, как лучник вынимает из колчана стрелу. Тонкие пальцы выхватили из сапога нож и метнули его в стрелка, незримый свет окутал девичью кисть и придал оружию большее ускорение. Острое лезвие впилось в глаз лучника, оборвав его жизнь. Но златовласая этого уже не видела, она подлетела к трупу и вырвала из него вторую саблю. Омуженка закрутила солнца в своих руках и ринулась на князя. Мужчина едва успевал ставить блоки, слыша крики и предсмертные стоны своих дружинников, но не имея возможности осмотреться и понять происходящее.

В ярком диске едва появившегося солнца показались отряды конников, они текли серебристой рекой, рассыпая сотни отблесков от зеркал своих клинков. Дружина Заремира, так увлечённая боем своего князя с девушкой, даже не успела выстроиться, как положено. Истислав зажимал врага в кольца, и воины Хамбалыка секли растерявшихся ратников. Сам же Великий князь Тархтарии искал глазами Умилу, уповая лишь на то, что она смогла дождаться их.

Золотая широкая коса пронеслась в воздухе под мелодичный свист сабель, тонкая ленточка крови выглянула из-за уголка губ и побежала к шее. Девушка скрестила клинок с мечом соперника, сдвинула лезвие к рукояти и, уведя его в сторону, выбросила вторую саблю в лицо Заремира. Воин резко отстранился и отвернул голову. Острое ледяное лезвие скользнуло по его щеке, скуле и брови, рассекая кожу. Князь вывернулся и зарычал, свирепея ещё сильнее. Он провернул в руке меч, видя холод её голубых озёр сквозь золото выбившихся из косы извивающихся волос. Густые ресницы слипались от крови, мешая Заремиру следить за действиями омуженки. Гнев током бил по вискам, отдаваясь жаром в каждом новом выпаде, превращая человека в коршуна. Воин, задрав скрещенные клинки вверх, приблизился к девушке и коленом поразил её живот, заставив алую пену с хриплым кашлем вырваться из лёгких. Тяжёлый клинок ударил по сабле и выбил её из тонкой кисти, следующий взмах — и металлическое зеркало заскрежетало по изогнутому лезвию. Умила держала саблю двумя руками — за рукоять и клинок. Заремир молниеносно выхватил свободной рукой из-за пояса кинжал и вонзил его в незащищённый кольчугой бок. Тонкий иней боли расцвёл в рассечённом девичьем сердце, угасающий взор ухватился за давно позабытый лик матери. Голубые глаза сковала тонкая корочка льда, с окровавленных губ сорвался хриплый сдавленный крик. Тонкие пальчики изогнулись, будто ложась в чью-то незримую, протянутую руку и крепко сжимая её. Князь извлёк оружие из тела омуженки, утёр кровь со своего лица тыльной стороной ладони и отчётливо увидел, как полупрозрачная девичья фигура замерла в воздухе, несмотря на то, что точно слышал, как Умила рухнула на землю. Белоснежные руки удерживали воительницу, тёмно-синие глаза смотрели в душу князя, а смоляные кудри змеями вились на ветру. Заремир почувствовал, как нестерпимый хлад охватывает его спину и затылок, лишая его возможности пошевелиться или сделать вдох. Прекрасный, неземной женский лик исказился в гневном оскале, причиняя телу воина нестерпимую боль.

«Не будет тебе места ни в одном из миров», — вспыхнул в голове звенящий женский голос.

Мара подхватила на руки душу защитницы Тархтарии и увлекла за собой. Прогоревшие костры в последний раз выбросили в розовеющее небо горсть золотых искр, запечатывая своим жаром за грозной Богиней врата в Навь. Едва холод отпустил князя, как тот увидел мчащегося к нему Истислава. Заремир бросился к своему коню, вскочил на него и ринулся в лесную чащу, позабыв о своём войске. Воеводы отзывали свои отряды, ратники бежали кто куда без оглядки, раненные молили о пощаде. Истислав подошёл к телу омуженки и аккуратно взял её на руки. Неистовой болью зашлось его сердце, когда он взглянул в эти прекрасные застывшие глаза. К нему подбегали дружинники, спрашивая наперебой «жива?».

— Нет, — глухо отвечал Великий Князь, опуская тонкие веки девушки, — не успел я.

— Она спасла нас, — шумела толпа, — спасла млада* нас… Если бы не Умила Демировна, горел бы сейчас Хамбалык… Сколько неповинных душ забрал бы Заремир?

— Зарен, — обратился князь, — вели кузнецам нашим собрать самые искусные свои сабли, самые дорогие щиты и латы. Возведём великий курган защитнице земли нашей, проводим её с почестями наравне с князьями великими.

— Да, — едва слышно ответил воин, утирая скупую слезу со щеки.

— И ещё, — добавил Истислав, — позови её родных.

Зарен не в силах выдавить и звука, лишь кивнул своему владыке и, обхватив руками голову, поплёлся через поляну к огромному городу, стелящимся лоскутным одеялом по широкой ладони равнины. Следом за ним, в окружении безмолвных воинов, шёл Истислав, прижимая к груди хрупкое девичье тело.

— Что я скажу им? — шепнул Великий Князь, закрытым векам. — Как в глаза им смотреть буду? Поспешила ты к брату с отцом, красавица… Ой, поспешила… и месяца не прошло… А ведь это я отпустил тебя, сам одну отпустил сотни воинов держать… Прости меня, Умила Демировна.

— Не кори себя, княже, — вспыхнул в голове девичий голосок. — Каждый сын или дочь Тарха должен не жалея себя землю, Богами данную, защищать. Дальше без меня пойдёшь, ещё стольким братьям защита твоя нужна…

Вздрогнул Истислав и ещё крепче прижал к себе бездыханное тело. Хрустальная слеза сорвалась с его ресниц, скользнула по щеке и разбилась о стальное кружево кольчуги, укрывающее неподвижную девичью грудь. Дружинники, склонив головы, молча следовали за ним. Им навстречу нёсся белоснежный конь, он кружил вокруг войска, подбегал к князю, тыкался носом в золотые кудри хозяйки, будто веря, что она вот-вот проснётся, распахнёт свои голубые глаза, положит тонкую кисть на могучий лоб скакуна и коснётся его губами. Жалобное, пронзительное ржание разлетелось по долине, казалось, оно долетело до леса, разбилось об могучие стволы деревьев и заставило птиц в страхе покинуть свои гнёзда. А вечером весь город пришёл отдать дань памяти той, что своей хрупкой спиной закрыла столицу Тархтарии. Люди смотрели, как могучее пламя, под горькие стоны родных, окутывает тонкие девичьи линии, озаряя светом и жаром Великого Князя и всех воинов, что знали омуженку. Высокий курган навечно скрыл прах Умилы, напоминая всем славянам о её подвиге, запечатлев в сердцах горожан светлый лик и нерушимый дух истинного тархтарского воина.

_________________________________________________________________________________________________

седмица* - седьмой день девятидневной недели.

Кистень* - представляет собой грушевидную гирю весом 100-500г., прикрепленную к цепи или ремню, которые, в свою очередь, прикрепляются к рукояти.

млада* - молодая

Хищным зверем, неслышно вышагивая по бледнеющему небу, крался рассвет. Он крепко сжимал в своей пасти извивающуюся зарю. Её багряная кровь стелилась по горизонту, вспыхивая розовой пеной в первых лучах, дарованных Хорсом. Лиловое небо приняло тяжёлый солнечный диск, что фырча тащили за собой белые кони. Светлоокий Бог бросил наотмашь горсть золотистого бисера, который вмиг рассыпался по горизонту, увязнув в густой красной дымке.

Огненные петухи поудобнее устроились на заборах и уже были готовы во всё горло возвестить о становлении нового дня, как земля зловеще задрожала, сотрясаемая топотом копыт. Гигантский спрут распускал свои чёрные щупальца по махровому холму и приближался к дремлющему городу. Боевые кличи смешивались с тяжёлым дыханием коней, в глазах блестела жажда наживы. Ногайцы, предчувствуя скорую победу, ждали команды своего командира. Высокий моложавый воин смерил взглядом высокие крепостные стены, ухмыльнулся и, откинув светло-русые волосы за спину, поднял вверх руку. От переливающейся стальной реки отделились несколько отрядом и стали обходить крепость. Голубые глаза воеводы хищно прищурились:

— Раз мы теперича веруем в единого Бога, то и золото храмовое старым Богам ни к чему. Нам оно нужнее…

Сотней голосов загудело войско, зарычало и смертоносным потоком ринулось к высоким стенам богатого города.

Ожесточённый бой разразился металлическим звоном и десятками сдавленных криков. Высокие ворота Тандука с мучительным скрипом распахнулись под силой ударов ногайского тарана*. Орды всадников серебристым потоком хлынули в город. Горящие стрелы впивались в крыши теремов, перекидывая ненасытные языки шершавую кожу теремов. Яркое пламя занималось жаром и поглощало резное кружево деревянных крыш. Синеглазая Мара носилась по полю и забирала с собой павших воинов. Смертельно раненные дружинники, видя прекрасный девичий лик в обрамлении смоляных локонов, охотно шагали в её распростёртые объятия и устремлялись в Навь, обретая покой. Защитники Тандука намертво стояли у городских врат, понимая, что за их спинами кремль, в котором прятались их семьи. Перепуганные миряне шептали молитвы, женщины прижимали к груди детей, закрывая им уши, чтобы малыши не пугались голосов войны… её свирепого звериного рыка.

В царящем безумии нельзя было разобрать происходящего, ногайцы метались от одного пустого двора к другому в поисках наживы, но находили лишь смерть. Широкоплечий воин размахнулся мечом и снёс противнику голову, он видел, как ордынцы берут в кольцо троих его дружинников. Витязь вырвал копьё из лежащего у его ног тела и метнул в противника, тот повалился на землю, и «кольцо» разомкнулось, дав воинам Тандука возможность перегруппироваться. Баровит впился взглядом в несущегося на него конника, резко отпрянул, блестящий клинок его блокировал саблю, а тяжёлый кулак поразил голову коня. Скакун повалился, сбрасывая с себя седока, заржал и затряс гривой. Наездник отпружинил от земли, оскалился и с рыком занёс над противником саблю. Лезвия вновь заскрежетали, воевода увёл клинок в сторону и с размаха ударил соперника кулаком в голову. Попятился ногаец и, не успев ничего сообразить, почувствовал холод, сковавший шею. Горячая кровь хлынула на его грудь, взор затуманился, мир качнулся и угас.