Чтение онлайн

— Баровит? — прошептала девушка.

— Волот безумно любил тебя, Любава, и не могу я допустить того, чтобы ты с его ребёнком под сердцем по городам скиталась. Выходи за меня, я буду заботиться о вас, — сказал витязь.

Синие глаза расширились в удивлении, слова торопливо слетели с губ:

— А как же Умила? Ты же в ней души не чаешь.

Нервная судорога исказила лицо воина, он вытащил из сумки платок и принялся медленно развязывать узел.

— Так и есть, — прошептал он, — токмо не быть нам вместе теперь. Забрала её Мара.

Его широкая ладонь бережно переложила ком земли на курган Волота:

— Вот, друже, привёз я тебе частичку сестры твоей.

Любава взвизгнула, зажала рот двумя руками, оставив в груди надрывный крик. Веки закрыли глаза, а по щекам побежали слёзы. Память воскресила перед ней нежное личико, добрый взгляд и облако волнистых волос, что в лучах солнца отливали золотом. В тот день стальное кружево укрывало её грудь, утренний свет гладил золочёные головы её сабель, и белоснежный конь уносил свою грациозную всадницу прочь.

— Не забудь, что все мы ждём тебя, — едва слышно прошептала Любава, проглатывая слёзы. — Бедная моя сестрица…

Баровит не слышал девичьих причитаний, он гладил курган и смотрел поверх земляной насыпи, словно перед ним стоял кто-то незримый.

— Знаю, как хотел ты отцом стать, — говорил воевода. — Помнишь, мечтали мы, как своих сыновей ратному делу обучать станем? Не всё из этого будущего утеряно. Чадо твоё своим нареку, будут они за мной, как за стеной каменной,.. да и меня в этом мире держать что-то будет.

Тёплый ветер единым порывом налетел на них, и прохладная трава нежно погладила их руки, словно Волот слышал друга своего и одобрял его мысли.

— Ну что, согласна, Любава? — спросил Баровит, пытаясь изобразить на лице своём подобие улыбки.

Чернобровая лишь кивнула в ответ, пытаясь унять рыдания. Витязь поднялся и протянул ей руку.

— Тогда идём, родителей порадуем, — тихо сказал он.

Белая кисть легла в широкую ладонь, девушка поднялась, вцепилась в крепкую руку, чтобы не упасть, и они медленно направились к городу. Шли молча, всецело разделяя боль друг друга. Нужно было многое успеть, ведь уже через несколько дней Баровит должен с дружиной явиться в Хамбалык.

________________________________________________________________________________________________

таран* - стенобитное орудие, которое представляет собой бревно, конец которого снабжен железным или бронзовым наконечником.

Отцвели разноцветные головы пёстрых цветов, отшелестели пряные травы, голосистые птицы покинули свои гнёзда и отправились в тёплые страны. Много воды утекло с того хэйлета, который сполна испил славянской крови, наслушался горьких стонов и причитаний. Своим дыханием рахмат* обратил в золото некогда зелёные листья и погнал животных готовиться к спячке. Летели месяцы один за другим. Вот и айлет* ступил на землю Тарха и Тары. Тонкий игольчатый узор сковал почву, принимая на себя первые пушистые снежинки. Резные красавицы падали на погружающуюся в сон природу и заливались серебристым сиянием под лучами стареющего Авсеня. Тяжёлая нога воина втоптала изящное творение неба в стылую землю под треск тонкой корочки инея. Ратники вели под узды фырчащих коней, перешагивая через поваленные деревья. Дружина Великого Князя возвращалась домой. Позади остались кровопролитные сражения и курганы павших братьев, тяжела была битва, отняла она все силы, но благодарные улыбки мирян согревали души воинов. Сейчас мужи Тархтарии всеми мыслями были со своими семьями, желая прижать к груди жён и детей своих. Дружинники вышли из леса на развилку, с которой разбегались в разные стороны две тропы. Высокий казак похлопал своего жеребца по шее и стряхнул со смоляных кудрей тонкие хлопья невесомых снежинок.

— Теперича куда? — прищурился Улас.

— Нам направо, — ответил Истислав, садясь верхом на своего коня.

Казаки запрыгнули в сёдла и направились по указанному пути. Чернобровая красавица изогнулась и натянула поводья, впившись синью глаз в оставшихся неподвижными соратников.

— Эй, Зорька! Аль ты не снами?! — крикнула она.

Плечистый воин лишь улыбнулся ей и обратился к своему предводителю:

— Великий Князь.

— Слушаю тебя, Баровит Азарович, — ответил Истислав.

— Одна из троп ведёт на Хамбалык, а вторая прямиком на Камул. Разреши мне со своей дружиной сразу домой скакать, — продолжал воевода.

— Постой-ка, сынок, — вмешался усатый мужичок, — а как же вече? Ты должен быть там.

— Что, друже, — рассмеялся Улас, — боишься без Баровита со скуки помереть на вече?

— Велибор Касимович, — вздохнул Баровит, — ну чего мне там делать? Моё мнение и так всем известно — я за то, чтобы Истислав Родимович и дальше бремя своё нёс, потому как не закончилась война и Заремир бежать смог, а значит, не ровен час, явится. Хочешь, вместо меня возгласи это на вече, а мне домой надобно. Скоро уже бэйлет* навалится, а я даже не знаю, готов ли Камул к нему. Главеш со Жданом ведь одни остались.

— Твоя правда, Баровит, — кивнул князь, — очень ты мне помог. Понял я, почему Умила настаивала на том, чтобы ты Тендук оборонял. Славный ты воин, ловкий, хитрый и умелый. Возвращайся в Камул, но знай, что через две недели я у себя тебя жду.

— Ладно, — пробурчал витязь, — будь по-твоему.

Истислав похлопал воина по плечу, Велибор по-отечески обнял его.

— Хитёр ты, Зорька, — ухмыльнулся старый воевода, — и дружинника моего отобрал, и провожать нас не стал.

— Дружинника не я твоего увёл, — заметил Баровит, — то чары Радмилы Игоревны. К ней всё вопросы.

— Ой, хочу хотя бы одним глазком глянуть, — хохотала Маруся, — как Велибор Касимович вопрошать к Радмиле станет.

— Чур меня, — рассмеялся Велибор, — с омуженками связываться себе дороже. Я уже не в том возрасте, чтобы с ловкачкой этой тягаться.

— То-то, — ухмыльнулся Зорька и скомандовал своим: — За мной!

— Радмилку со Жданом обними за меня! — крикнула Маруся, махая рукой Баровиту.

Улас так же махнул друзьям своим и направил коня к Хамбалыку. Казаки, улюлюкая, ринулись за своим атаманом. Дружина Великого Князя не отставала от «зрячих конников».

Камулчане расселись по сёдлам и двинулись в путь. Тоска и одиночество рвали душу витязя, за все эти месяцы не было и дня, в который бы он не думал об Умиле. Каждую ночь во сне Баровит видел голубые бездонные глаза, золотые локоны и лукавую улыбку, звал её и каждое утро вскакивал с криком. На помощь приходил Злат, подолгу говорили они, пытался воин достучаться до старшего товарища, убедить его в том, что он ещё нужен здесь, нужен многим. Часто Баровит ловил себя на мысли, что сам ищет смерти в бою, огромных сил ему стоило остановить себя. Вспоминал о родителях и братьях, о Любаве и ребёнке её, об обещании, что Волоту дал. Теперь он мчался домой, надеясь на то, что там ему станет легче.

Колесница Хорса уже скрылась за острыми пиками вековых елей, бросив на их головы плотную шапку тени. Сизый иней сильнее стянул землю и распустил свои длинные игольчатые цветы на костлявых ветвях спящих деревьев. Утопая во мраке наступающей ночи, клонился в сон большой шумный город. Свет потухал в оконцах домов, и ропот дневной жизни сходил на нет. Воцарившуюся тьму разрезали лишь языки факелов на высоких городских стенах.

Нарастающий топот копыт заставил стражников спешно отворить ворота, а толпы горожан — бежать навстречу своим защитникам. Дружина въехала на главную площадь под людской гул и ликование. Всадники спешились, родственники с радостными криками и плачем кинулись в их объятия. Воевода обнял мать, на его спину навалились братья, отец крепко пожал руку. Заметно округлившаяся фигурка стояла поодаль, ожидая своей очереди. Синие глаза одарили витязя теплом, а нежные губы робко коснулись небритой щеки. Зорька по-братски поцеловал девушку в лоб и улыбнулся ей.