Чтение онлайн

Въ эту минуту подъ самою кузней слышно раздался жалобный визгъ собаки, и въ оставшееся открытымъ, не высоко надъ землею прорзанное оконце однимъ прыжкомъ вскочилъ Каро — и съ неистовымъ лаемъ радости и тревоги кинулся въ госпож своей. Онъ, видимо, давно, долго, отчаянно отыскивалъ ее повсюду…

— А чтобъ тебя, песъ анаемскій! заревлъ кузнецъ, подымая надъ головой тяжелую желзную полосу, попавшуюся ему, въ несчастію, подъ руку…

Каро, оскаливъ зубы, неустрашимо кинулся на него…

Не успла вскрикнуть Марина, какъ бдная собака, съ разможженнымъ черепомъ, лежала истекая кровью у ея ногъ.

— Каро, Каро… за что, за что убили вы его! съ безумнымъ рыданіемъ упала она наземь, охватывая руками содрогавшееся еще тло врнаго друга…

— Убью!… И тебя… убью!… Кровь барскую изъ жилъ выпущу! не помня себя ринулся на нее пьяный…

— Убейте! приподымаясь на колняхъ, вскрикнула Марина, простирая въ нему молящія руки. Смерть, — о, какое блаженство было бы это для нея!…

Полоса съ грохотомъ шлепнулась изъ рукъ его оземь… Онъ зашатался и растерянно ухватился за стну…

— Не буду… не буду! вдругъ зарыдалъ онъ истерическимъ страшнымъ воплемъ, — тоди хотлъ… якъ въ люльк лежала… съ Марьею… съ Марьей хотлъ, — обоимъ одна смерть!… Царство ей небесное, барыня покойница… съ рукъ вырвала… Чуръ его… синій, о-о, чортъ рогатый!… Огнемъ меня… огнемъ…

Онъ повалился на лавку въ судорожномъ припадк.

Марина схватила съ печи бутылку съ огаркомъ — и выбжала въ кузню… Зачерпнувъ изъ кадки воды въ жбанъ, она принялась обливать ею голову кузнеца… Она не слыхала, какъ въ это самое время грохотали колеса подъзжавшаго экипажа, какъ вслдъ за тмъ нетерпливая и сильная рука застучала что есть мочи въ дверь кузни…

— Отворяй, отворяй сейчасъ! кричалъ въ окно, уже почти подъ самымъ ея ухомъ, чей-то — она въ первую минуту даже не была въ состояніи признать, чей это былъ угрожающій голосъ:- двери выломаю!..

Она выбжала, отомкнула…

— Гд Марина? крикнулъ входя Іосифъ Козьмичъ, — онъ не замтилъ ее въ темнот… Первымъ движеніемъ ея было кинуться отъ него прочь, въ горницу, къ отцу своему…

Этотъ ненавистный голосъ словно привелъ того въ чувство. Онъ сидлъ теперь на лавк, низко опустивъ косматую голову, диво поводя кругомъ мутными глазами.

— Марина! крикнулъ съ порога, завидя ее, г. Самойленко, — демъ!..

— Куда? спросила она, не понимая.

— Со мной!… Не можешь же ты здсь оставаться… Онъ шагнулъ впередъ и чуть не упалъ, запнувшись за бездыханное тло бднаго Каро…

Онъ наклонился, узналъ:

— Это твоя работа? крикнулъ онъ бшенымъ голосомъ кузнецу.

— Моя, замоталъ тотъ головою:- и дочку хотлъ… и дочку!… Въ Сибирь посылай!…

— Онъ пьянъ? испуганно глянулъ на Марину Іосифъ Козьмичъ.

— Пьянъ! вызывающимъ тономъ повторилъ хромой: — пьянъ, посылай въ Сибирь!…

— Марина, заговорилъ опять т. Самойленко, — ты виновата предо мной… Я… я простить теб готовъ… Но не здсь объ этомъ разсуждать намъ… демъ скоре!…

— Куда я отъ отца уду? сказала она.

— Онъ, онъ! возгласилъ Іосифъ Козьмичъ, насильно схватывая ее за руки, — не отецъ онъ, а убійца!… Онъ жену свою… твою мать, вотъ какъ эту собаку несчастную…

— Помилуй мя, помилуй, Господи! застоналъ вдругъ хромой.

— Я, съ глубоко захватывавшимъ его волненіемъ говорилъ между тмъ Іосифъ Козьмичъ, — я… ты должна это знать, я любилъ твою мать бдную…

— На сносяхъ ее за меня отдалъ! прошиплъ кузнецъ.

— Врешь ты, мерзавецъ, врешь! кинулся на него со сжатыми кулаками г. Самойленко: — не отдалъ бы я ее теб на врную смерть!… Сама она, сама… въ мое отсутствіе… Растерялась… скрыть… предъ барыней, предъ покойницей захотла… А онъ тутъ, жаба подлая, приставалъ въ ней давно… Она и пошла за него…

— Пошла… На то шла, чтобъ врною быть…

— И была бъ она теб врная, аспидъ ты эдакой, потому душа у нея была ангельская!… Безъ меня все это было, Марина, безъ меня!… Жилъ я всю тогда зиму въ город, ратниковъ сдавалъ… Не зналъ даже, что она замужъ вышла… побоялась она что-ли извстить меня… Только за меня покойница жена, по ея просьб, попу обвнчать ихъ скорй приказала… какъ вернулся я, да узналъ, — она ужь и родила давно… Захотлъ я на младенца… на тебя поглядть! И всего-то я разъ, разъ одинъ, зашелъ въ ней, предъ самымъ отъздомъ опять въ городъ, — всего на три дня прізжалъ я тогда домой… Зашелъ… когда его, мерзавца, дома не было, потому видть я его не могъ!… Зашелъ… благословить тебя хотлъ, двухмсячная была ты тогда, примолвилъ Іосифъ Козьмичъ какимъ-то сконфуженнымъ тономъ… Не усплъ я вернуться въ городъ, какъ получаю письмо отъ жены, что злодй этотъ въ тотъ самый день, какъ только выхалъ я, убилъ Машу до смерти…

— А будь вы вс прокляты! промычалъ, прерывая его, кузнецъ и свалился съ лавки на солому, уже совершенно лишенный сознанія.

Раздавленная, уничтоженная стояла Марина предъ этими двумя отцами своими, изъ которыхъ одинъ погубилъ, другой убилъ ея мать! Тошно, отвратительно ей было! Оба они равно внушали ей въ себ ужасъ и отвращеніе. Ничего у нея теперь не оставалось, ни одной не задтой, не помятой струны въ ея душ! Она бы все перенесла — нищету, грубость, униженіе, она отдавала всю себя на жертву своему дочернему долгу. Но предъ кмъ теперь этотъ ея долгъ, кому изъ этихъ убійцъ нужна ея жертва?…

— Марина, говорилъ ей тмъ временемъ Іосифъ Козьмичъ, — позабудемъ все! Побранились съ тобой — и баста! Квитъ… Вспомни: кто жь тебя взлелялъ, воспиталъ… Вспомни покойницу жену, — она жь теб за мать была!… А я — я ничего не хотлъ до времени говорить теб,- я просилъ правительство, чтобы теб права законной дочери моей предоставить… На дняхъ графъ получилъ письмо изъ Санктъ-Петербурга, что тамъ на это согласны… Поняла ты, — ты теперь моя, моя законная дочь, Марина Осиповна Самойленкова.

Она пристально глядла на него лихорадочно-сіявшими глазами — и ничего не отвчала.

Не того ждалъ господинъ Самойленко; онъ видлъ, что далеко не все кончено, что не обрадовалась, не кинулась ему на шею эта "его теперь законная дочь", что недобрымъ пламенемъ горли ея устремленные на него глаза, казавшіеся огромными отъ страшно-осунувшагося, потемнвшаго за эти два дня лица ея… Безпокойство не на шутку заговорило въ немъ.

— Время намъ нечего терять, Марина, уговаривалъ онъ ее, — демъ скоре домой!… Подумай, — вдь это скандалъ!… Что могутъ подумать… что скажутъ обо мн… о теб наконецъ… Ты только размысли хорошенько: первый, графъ… Ну, что онъ можетъ подумать?…