Марина из Алого Рога
Шрифт:
Въ глазахъ у нея потемнло… чуть не упала она… На деревянной зеленой скамь, въ трехъ шагахъ отъ нея, сидитъ онъ, низко опустивъ голову, съ выраженіемъ какой-то безконечной, безъисходной печали…
Она кинулась къ нему, громко вскликнувъ, и опустилась, безсильная, рядомъ съ нимъ на скамью…
— Что съ вами? что, ради Бога? схватила она его за руку:- вы плакали?
— Я?… Нтъ… отчего вы думаете!… Какъ я радъ васъ видть! смущенно и ласково моргая вками глядлъ онъ на нее, силясь улыбнуться.
— Вы о ней думали… которая сейчасъ ухала?
— Да, отвчалъ застигнутый врасплохъ Завалевскій.
— Вы ее любите? пылко вскрикнула она.
— Не люблю — нтъ! молвилъ онъ качая головой, — изумленный, самъ не понимая, что заставляетъ отвчать его этому странному существу, такъ дерзко своими вопросами врывающемуся къ нему прямо въ душу.
— Не любите, замирающимъ отъ волненія голосомъ повторила она, наклонясь къ нему плечомъ къ плечу и заглядывая ему прямо въ глаза своими сверкавшими глазами:- не любите, — а думали о ней!…
— Да, думалъ… о судьб ея думалъ, прошепталъ Завалевскій.
Марина слегка отодвинулась…
— Вамъ жаль ее? Почему? Чмъ заслужила она, чтобы вы жалли о ней? съ горечью кидала она ему свои слова:- она вамъ всю жизнь отравила, эта женщина! Я знаю!…
— Вы знаете? безсознательно повторилъ онъ, — даже не удивился… — Да, словно ршившись, примолвилъ Завалевскій, — я любилъ ее — и не любилъ никого больше… вся жизнь моя прошла такъ… Она меня отвергла…
— Безстыдница! вскрикнула Марина.
— Нтъ! тоскливо замоталъ онъ головой, — вы не знаете… не знаете, сколько силъ было въ ней… чего хотла она!… Она права была!…
— Права! съ негодующимъ взглядомъ повторила двушка, и вы за это ее облагодтельствовали…
— Я дурно поступилъ, можетъ-быть, скорбно сжались брови Завалевскаго, — но спасти я ее не могъ… ни тогда, ни посл. Нтъ, не могъ! говорилъ онъ, не глядя на Марину, отвчая не ей, а все той долгой, грустной собственной дум, что уже давно клонила въ долу его рано посдвшую голову:- такихъ, какъ она, не спасаютъ…
Недоумвая слушала его Марина.
— Не плыть большому кораблю по мелководью, обернулся онъ въ ней улыбкой, — а она большой корабль, молодая особа!…
— И Богъ съ нимъ! отозвалась двушка, — не нужно такихъ!
Онъ странно взглянулъ на нее:
— Видно, не нужно, еле слышно проговорилъ онъ, — если судьба ихъ — пропадать въ тин… Не тмъ, видно, путемъ нужно, не тмъ большимъ ходомъ… На малое, не яркое дло отдай себя — смирись, жди… Смирись!…
Она слушала, едва переводя дыханіе… Онъ всталъ со скамьи, прошелся, — и опять слъ.
— Помните вы, обратился онъ въ ней, — какъ я васъ благодарилъ за ваше пніе, посл того какъ — ночью…
— Помню;- Что же? не дала она ему кончить.
— Я вамъ сказалъ "спасибо" тогда… И теперь — спасибо! Вашъ голосъ въ ту минуту, то, что вы пли, — долго вамъ разсказывать, — двумя словами скажу: огонь потухалъ… вы раздули его опять… да, вы! сказалъ онъ, — и свтлая улыбка освтила на мигъ его черты, — бываютъ такія минуты… что-то внезапное, будто свыше!… И я объ этомъ сейчасъ думалъ: она погибла, — я уцллъ! Кругомъ ея могильная тьма и гниль…
— Вы все о ней, все о ней! вырвалось у Марины отчаяннымъ кликомъ:- а я… я, чтобы вы только не печалились, чтобъ были вы счастливы… я отдала бы всю себя сжечь, всю… по кускамъ… Потому, что вы дороже мн чмъ сто жизней… и жизни нтъ для меня безъ васъ!…
И, скользнувъ со скамьи, она безумнымъ движеніемъ пала въ ногамъ Завалевскаго — и уронила голову ему въ колни…
Онъ страшно смутился… Онъ не врилъ, презрлъ, забылъ то, о чемъ предваряла его Дина, — это теперь оказывалось правдою, ошеломляющею правдою!…
Онъ приподнялъ ее за плечи; низко наклоняясь въ ея лицу и самъ весь дрожа нервною дрожью:
— Ради Бога, встаньте… встаньте, что съ вами!
А она, всмъ охватывающимъ пламенемъ широко раскрывшихся зницъ своихъ погружаясь въ его растерянные глаза, говорила ему въ то же время:
— Мн не нужно ничего… я не она… ни богатства вашего, ни графства!… Берите меня какъ есть!
Цлый блаженный міръ пронесся на мгновеніе въ мысли Завалевскаго: восторги, счастіе, любовь, — все, что измнило ему, чмъ обдленъ онъ былъ въ молодые дни, все это обольстительнымъ призракомъ, какъ бы въ насмшку, звало его въ себ теперь, на закат жизни, устами чистаго и страстнаго созданія, распростертаго у его ногъ…
Онъ пересилилъ себя, отшатнулся, — съ какимъ-то испугомъ отдернулъ отъ нея свои руки.
— Подумайте, что вы длаете! Я старикъ! могъ только проговорить онъ…
Онъ боялся за самаго себя, — и непривычная ему, суровая нота зазвучала въ его голос…
Она вскочила разомъ на ноги, вся выпрямилась, схватила себя обими руками за голову — и побжала отъ него прочь, словно ужаленная змею.
Онъ остался на скамь, безъ словъ, безъ движенія…
— Марина Осиповна, куда вы? въ одно и то же время послышался ему въ большой алле голосъ Пужбольскаго и тяжелый скрипъ приближавшихся въ нему шаговъ…
Это былъ господинъ Самойленко. Онъ былъ важенъ и сумраченъ — и Завалевскій съ невольною тревогой заглянулъ ему въ лицо: онъ, очевидно, вмст съ Пужбольскимъ долженъ былъ наткнуться сейчасъ на Марину… Не подозрваетъ-ли онъ?…
Но непроницаемо было лицо Іосифа Козьмича… Только въ голос его почудилась графу какая-то несвойственная ему офиціальность, когда онъ, подойдя въ скамь и не садясь, — какъ сдлалъ бы онъ по всей вроятности въ другое время, — остановился предъ своимъ патрономъ и доложилъ ему, что "княгиня съ супругомъ изволили благополучно дохать до Вьюновъ и оттуда поспшили проздомъ дальше, поручивъ ему, Самойленк, передать свой сердечный поклонъ графу Владиміру Алексевичу".
— Что вы не присядете? сказалъ ему Завалевскій, подвигаясь, чтобы дать ему мсто.
— Нтъ-съ, я ужь такъ… дома дло есть, отвчалъ довольно сухо главноуправляющій;- а я собственно хотлъ сообщить вамъ два слова насчетъ предполагаемой вами продажи лса…
— А что именно? спросилъ графъ, какъ бы непріятно пораженный этимъ извстіемъ.
— Верманъ, о коемъ я имлъ случай уже говорить вамъ, предлагаетъ очень хорошую, даже небывалую, можно сказать, въ сторонахъ нашихъ цну, — по пятидесяти рублей за десятину, и хоть весь лсъ кругомъ… Но я не совтую вамъ, такъ какъ цнность лсовъ съ каждымъ годомъ идетъ вверхъ, такъ-сказать баснословно; а потому, если вамъ угодно будетъ, можно было бы теперь тысячъ шесть десятинъ…