Чтение онлайн

Онъ проводилъ гостя до крыльца.

— Прощайте, до скораго свиданья, почтеннйшій другъ! говорилъ "монополистъ", усаживаясь въ свой экипажъ: — я увренъ, что, при вашемъ ум, все устроится въ лучшему по вашей фантазіи… Марин Осиповн мое почтеніе прошу засвидтельствовать, заключилъ онъ подъ звонъ бубенцевъ и грохотъ задвигавшихся колесъ…

— Я вотъ ей засвидтельствую! пробурчалъ господинъ

Самойленко, оставшись одинъ на крыльц, - и медленными шагами поворотилъ назадъ.

Не усплъ онъ войти въ гостиную, какъ на порог дверей, выходившихъ въ садъ, вырисовалась предъ нимъ стройная фигура Марины, вся свтлая на темномъ фон сада…

Она увидла его, на мигъ остановилась въ дверяхъ и — вошла въ комнату, блдная и спокойная.

У Іосифа Козьмича даже губы задрожали…

— Откуда, сударыня? началъ онъ, едва сдерживаясь.

— Изъ саду, какъ видите…

Она опустилась въ кресло и сложила руки на колняхъ, какъ бы готовясь слушать… Лицо ея приняло выраженіе чего-то преднамреннаго и ршительнаго…

Онъ быстро прошелся по комнат — и вдругъ остановился предъ ней.

— Что же вы цловались тамъ съ нимъ въ саду?…

Какъ отъ прикосновенія горячаго желза, вся вздрогнула Марина.

— Про кого это вы говорите?

— Про кого-жь, какъ не про графа вашего! злобно отрзалъ онъ ей въ отвтъ.

Она улыбнулась, — чего стоило ей эта улыбка!..

— Вы знаете, что это не можетъ быть;- къ чему же вы говорите? тихо вымолвила она, и руки ея упали снова на ея колни.

Господинъ Самойленко никакъ не ожидалъ этого спокойствія, — оно его еще боле раздражило.

— Я всего въ прав ожидать посл вашего пассажа! крикнулъ онъ на нее:- дерзости я еще могъ бы простить, — подлости никогда!..

Марина подняла на него свои потускнвшіе и изумленные глаза: онъ упрекалъ ее въ подлости!…

— Вы осмлились передать ему, захлебывался межъ тмъ Іосифъ Козьмичъ, — передать подслушанное… перевранное вами…

Она только плечами пожала.

Онъ наклонился въ ея креслу, сжимая кулаки…

— Ты меня, сквернавка ты эдакая, захриплъ онъ, забывая уже всякую удержь, — ты меня предъ жидомъ смла воромъ назвать… меня, Самойленку!.. Да мало того, пшіонничать пошла, нашептывать на меня своему… чортъ васъ знаетъ, чмъ онъ теб приходится!..

Она молчала, недвижимая какъ мраморная глыба… Только пальцы до боли стиснутыхъ ею рукъ хрустли въ отвтъ его бшенымъ ругательствамъ.

— Да говори же, отвчай! — его все сильне приводила въ ярость неожиданная ея невозмутимость:- не ты разв отсовтовала графу лсъ продавать?..

— Я ничего не совтовала, все такъ же тихо промолвила она.

— Брешь ты, врешь! затопалъ онъ на нее ногами. Она вскинула на него взглядомъ.

— Солгала-ли я вамъ хотя разъ въ жизни? сказала она только.

— Такъ кто-жь его научилъ! уставился на нее Іосифъ Козьмичъ:- не святымъ же духомъ оснило его, чтобъ онъ съ утра на вечеръ съхалъ, съ хочу на не хочу?..

— Разв такъ трудно ему самому догадаться… что вы его обманываете? отвчала на это Марина.

Искры запрыгали въ зрачкахъ "потомка гетмановъ"… Онъ схватился за стулъ…

— Да какъ ты смешь… въ глаза… мн… еще разъ… Знаешь ли ты… что я тебя могу…

Она еще разъ глянула ему въ лицо.

— Что вы можете? спросила она.

— Въ ничтожество, въ холопство обратить тебя могу! заревлъ онъ, — и стулъ затрещалъ подъ его сильною рукой…

— Вы можете оскорблять меня, сказала Марина, — я все снесу… добровольно… Но права надо мною вы не имете… вы мн не отецъ!..

— Я теб не отецъ? озадаченно повторилъ Іосифъ Козьмичъ:- такъ кто же я теб?..

— Мужъ моей покойной матери.

— Мужъ твоей… А твой… твой отецъ кто же, по-твоему?..

— Вы знаете, избгая встртиться съ нимъ глазами, отвчала она:- отецъ мой князь Анатолій Сергичъ Серебряный…

— Анатолій Серг… Князь Анатолій Серг… Ха, ха, ха! Княжна! Сіятельная!.. Княжна! хохоталъ какъ въ истерическомъ припадк Іосифъ Козьмичъ…

— Моя мать вамъ сама въ этомъ призналась, прервала его Марина, — и вы… вы простили ей… вы хорошо тогда поступили!..

— Твоя мать мн призналась? повторилъ онъ, почти испуганно тараща на нее свои воспламененные круглые глаза:- да ты обезумла что-ли совсмъ?..

Она, вся блдная, недоумвающая, воззрилась на него:

— У меня доказательство есть! пробормотала она и кинулась въ свою комнату.

— Ваша рука, — не помните? быстро возвращаясь и протягивая Іосифу "Козьмичу бережно хранившійся у нея клочокъ его письма въ Мар адевн, промолвила Марина.

Онъ вырвалъ у нея листовъ, подошелъ въ ламп, пробжалъ его… Еще зле забгали его зрачки… Безобразенъ былъ въ эту минуту Іосифъ Козьмичъ!

— И вы изъ этого, — вы изъ этого вывели, что жена моя… моя жена… рога мн наставила… и что ты княжной родилась! Княжной!.. Холопкой родилась ты! зашиплъ, зашамкалъ онъ отъ злости, — изъ милости своей безконечной сжалилась покойница надъ тобою… за дочь свою приняла… А ты надъ памятью ея ругаешься… Княжна!..

Марина схватилась за спинку кресла… ноги ея подкашивались… что-то безсвязное, острое и невыносимо-мучительное давило ей голову, ныло до тошноты въ ея груди…

— Кто же они — мать моя… отецъ?.. Гд?.. Кто у меня остался? спрашивала она отрывистымъ, надрывающимъ голосомъ…

Но безжалостенъ былъ господинъ Самойленко… Князь Анатолій, — это былъ послдній, невыносимый ударъ для его самолюбія, съ утра, во вс больныя мста его исколотаго Мариною съ какою-то слпою безпощадностью, — князь Анатолій, человкъ ненавистне котораго не существовало для него никого на свт, которому онъ и понын не могъ забыть высокомрно-насмшливаго обращенія съ нимъ, "потомкомъ гетмановъ", когда онъ, бдный армеецъ въ отставк, искалъ руки Мары, пренебреженной этимъ блестящимъ гвардейцемъ, — нтъ, не въ состояніи былъ Іосифъ Козьмичъ простить Марин это имя, это заблужденіе ея… онъ ненавидлъ ее теперь, — ненавидлъ наравн съ тмъ, котораго она посмла почитать своимъ отцомъ!..

— Кто остался у васъ, захихикалъ онъ ей въ отвтъ:- а вотъ я вамъ сейчасъ… сейчасъ покажу, кто у васъ остался!.. Не угодно-ли?

Онъ пригласилъ ее рукой слдовать за нимъ и направился въ кабинетъ.

Она тупо, безотчетно пошла за нимъ…

Въ кабинет одиноко горла свча… Онъ сильно дрожавшею рукою зажегъ о нее другую свчу и прошелъ съ нею въ столовую.

— Эй ты, сопунъ! Ступай сюда, послышался двушк оттуда его голосъ, и затмъ чей-то хриплый, будто испуганный, возгласъ, шумъ упавшаго стула… чьи-то тяжелые шаги близились къ дверямъ…