Чтение онлайн

Красавица привскочила. Такое оскорбленіе! Пусть эта злая жердь выходитъ: надо взглянуть на нее поближе! И она сошла съ мста, еще выше засучивая рукава, при чемъ глаза точно выскакивали у нея изъ головы, такъ сверкали въ нихъ золотыя точки!

Росарія вышла впередъ, нагнувъ голову, задыхаясь отъ злобы, бормоча сквозь зубы ужаснйшія ругательства, отталкивая тхъ, кто пытался загородить ей дорогу.

Он сцпились посреди прохода, между двумя рядаыи столовъ! Тщедушная бабенка буйно кинулась на свою сильную соперницу, но не сумла повалить ее. Это была борьба нервовъ съ мускулами, злобы – съ силою, которая осталась даже непоколебленной.

Долоресъ, съ твердостью ожидавшая нападенія, встртила врага градомъ пощечинъ, отъ которыхъ страшно покраснли худощавыя щеки Росаріи; но вдругъ сама она вскрикнула и схватилась руками за уши: «Ахъ, сукина дочь»!.

Росарія вырвала у нея изъ уха одну изъ украшенныхъ крупнымъ жемчугомъ серегъ, восхищавшихъ весь рыбный рынокъ. Струйки крови потекли между пальцами раненой. «Честно ли такъ драться? Только дрянныя паскудницы прибгаютъ къ такимъ штукамъ! Люди попадали на каторгу за гораздо меньшее злодйство!»

Долоресъ хныкала, держась за ухо, въ граціозной поз страдающей двочки.

Сраженіе было быстро, какъ молнія. Двумя взмахами руки матушка Пикоресъ разлучила подравшихся; между тмъ, какъ старуха ловила Росарію, блдную и напуганную совершеннымъ поступкомъ, кучка торговокъ утшала и удерживала Долоресъ: ибо храбрая воительница, подстрекаемая рзкой болью въ окровавленномъ ух, хотла вновь кинуться на врага.

Надъ сборищемъ замелькали фуражки городовыхъ, старавшихся проложить себ путь. Тогда старуха скомандовала:

– Вс по мстамъ и молчать! He стоитъ доставлять этимъ бездльникамъ удовольствіе и позволять имъ изводить порядочную женщину протоколами да тасканіемъ по судамъ. Сказать, что ровно ничего не было!

Голову Долоресъ повязали шелковымъ платкомъ, чтобы скрыть окровавленное ухо. Рыбницы разошлись no своимъ мстамъ, гд разслись съ комической важностью, во все горло предлагая свой товаръ; полицейскіе пошли отъ стола къ столу среди этого адскаго гама, получая въ отвтъ лишь сердитыя фразы: «Зачмъ они припожаловали? Имъ тутъ совсмъ не мсто. Здсь не было ровно ничего. Они являются всегда, когда никому ие нужны». Имъ пришлось покинуть рынокъ въ полномъ конфуз, слыша за собою грубый басъ матушки Пикоресъ, выражавшей негодованіе на несвоевременное усердіе этихъ бездльниковъ, и насмшливый звонъ всовъ, которые провожали ихъ адскамъ концертомъ.

Спокойствіе, наконецъ, возстановилось, и рыбницы занялись покупателями. Об же непріятельницы молча предавались своей злоб. Росарія сидла прямо, скрестивши руки, устремивъ передъ собою пристальный и суровый взглядъ, похожая на разгнваннаго сфинкса, и совсмъ перестала продавать; а на щекахъ ея все явственне выступали багровые слды пощечинъ. Спиною къ ней сидла Долоресъ, длая усилія, чтобы сцержать слезы, которыя, отъ боли, подступали ей къ горлу.

Матушка Пикоресъ не могла уняться и продолжала говорить громко, точно бесдуя съ уснувшею рыбою, которая лежала передъ нею. «Чтожъ, эти дуры будутъ ревновать другъ дружку всю жизнь? Все каждая будетъ стараться убить другую? И это – изъ-за мужиковъ! Безмозглыя! Точно на свт не больше мужиковъ, чмъ требуется! Этому нужно положить конецъ. Да, да, чортъ возьми, она это сдлаетъ. Если дуры откажутся мириться, она приведетъ ихъ въ разумъ хорошими тумаками. Ужъ это она суметъ!»

Въ одиннадцать часовъ она проглотила згвтракъ, который принесла ей разсыльная: краюху хлба съ двумя сочными котлетами, которыя исчезли въ четыре глотка; затмъ, вытирая грязнымъ фартукомъ звзду глубокихъ морщинъ, окружавшихъ ея блествшій отъ жира ротъ, она отправилась къ столу племянницы и принялась ее отчитывать.

«Необходимо съ этимъ покончить. Она не хочетъ, чтобы плели вздоръ объ ея семейств и чтобы ея родные стали посмшищемъ всего рынка. Да, надо положить конецъ. Она этого требуетъ; а когда она чего-либо требуетъ, то это исполняется вопреки всему на свт, хотя бы ей пришлось надавать пощечинъ половин всего крещенаго люда. Ужъ если разсердится она, то будетъ плохо, и то, что сейчасъ было – пустяки, сравнительно съ тмъ, что произойдетъ, если въ дло вступится она!.,"

– Нтъ, нтъ! – стонала Долоресъ, сжимая кулаки, качая головой.

«Какъ, нтъ? Волей-неволей надо кончить эту войну! Он – невстки, и происшедшее вполн поправимо. Росарія поранила ухо Долоресъ? Но передъ этимъ Долоресъ надавала Росаріи чудесныхъ пощечинъ. Одно за другое; а тецерь остается заключить миръ. Такъ ршено? Значитъ, надо молчать и слушаться.»

Потомъ она подошла къ Росаріи, съ которой заговорила еще грубе:

«Да, да, Богъ Свидтель! Жена Антоніо – скверная скотина, бшеная сука. И нечего спорить и глядть на нее съ такой злостью, а то она запуститъ ей гирею въ голову. Это – ея манера заставлять себя слушать!.. Сверхъ того, Росарія иметъ очень мало почтенія къ старой пріятельниц своей матери!.. Словомъ, это нужно кончить. И что это за манера драться? Можно ли обрывать уши у людей? Только дикій зврь способенъ сдлать это. Кто хочетъ драться, дерется честно; дуетъ туда, откуда кровь не пойдетъ. Сама она, лично, не разъ таскала за волосы своихъ сверстницъ. Которая сильне, заворотитъ другой юбочки и шлепъ да шлепъ, милое дло! – такъ что потомъ недлю цлую бокомъ садиться приходится. Но посл того – дружба по прежнему: пойдутъ да и помирятся въ шоколадной лавк. Вотъ какъ ведутъ себя придичныя женщины; да и теперь такъ слдуетъ сдлать, разъ она это говоритъ… Нтъ? Потому что Долоресъ развращаетъ ея мужа?.. Чортъ подери мужа! Разв Долоресъ бгаетъ за нимъ сама? Вдь бгаютъ-то за бабами мужики, и если бы Росарія захотла покрпче попридержать своего, а не строить изъ себя дуру, такъ она бы понарядне ходила дома. Чтобы удержать при себ мужчину, нужно быть бойкой, чортъ возьми! И особенно принимать мры, чтобы ему не припадала охота еще бгать за другими, какъ только выйдетъ изъ дому. И что это теперь пошли за бабы! Ничего-то он не знаютъ. Ахъ! Была бы матушка Пикоресъ въ шкур Росаріи, – посмотрли бы, какъ посмлъ бы ея мужъ измнить ей!.. Тутъ толковать ужъ нечего! Все ршено. Дло будетъ сдлано. Росарія и Долоресъ должны послушаться, не то»…

Мшая угрозы съ грубыми ласками, матушка Пикоресъ вернулась къ своему столу, чтобы продолжать продажу.

Въ этотъ день кончили скоро. Покупатели требовали много рыбы, и къ двнадцати часамъ столы почти опустли. Остатки товара были убраны въ шайки, между льдомъ и мокрымъ холстомъ. Тартанеро пришли забрать корзины и сложили ихъ позади своихъ тряскихъ экипажей.

Посреди рынка матушка Пикоресъ облачалась въ свой клтчатый плащъ, окруженная своими старыми пріятельницами, врными спутницами ежедневныхъ поздокъ, садившимися всегда въ одну тартану съ нею. Наступилъ моментъ заняться молодыми бабенками. Итакъ, она подошла къ столамъ обихъ соперницъ, которыхъ заставила выйти на середину при помощи пинковъ и щипковъ. Долоресъ и Росарія, побжденныя неистовымъ упорствомъ старухи, стояли рядомъ, конфузясь такой близости, но не смя разжать губъ.

– Задешь за нами въ шоколадную лавку, – приказала старуха кучеру тартаны.

И величественная группа клтчатыхъ плащей и вонючихъ юбокъ покинула рынокъ съ сухимъ постукиваніемъ калошъ по плитамъ.

Одна за другою, гуськомъ, торговки прошли по базарной площади, гд заканчивались послднія сдлки. Колоссальная Пикоресъ шла первою, расчищая себ путь локтями; потомъ слдовали ея пріятельницы со сморщенными носами и желтоватыми глазами; шествіе замыкали: Росарія, которая, придя пшкомъ, должна была тащить на рукахъ и свои пустыя корзины, и Долоресъ, которая, несмотря на раненое ухо, улыбалась любезностямъ, имвшимъ темою ея смуглое личико, обрамленное платочкомъ.

Он расположились въ шоколадной лавк, какъ обычныя постительницы. Корзины Росаріи, заражавшія воздухъ, были сложены въ уголъ; шумно двигая стульями, вс торговки услись вокругъ мраморнаго стола, примшивая свой запахъ бднаго люда къ запаху плохого шоколада, шедшаго изъ кухни.

Матушка Пикоресъ пыхтла отъ удовольствія, сидя въ этой прохладной зал, бывшей для нея чудомъ роскоши, и еще разъ созерцая вс подробности ея убранства, весьма хорошо ей извстныя: пеструю цыновку на полу, облицовку изъ блыхъ плитокъ на стнахъ, окно съ утратившими блескъ стеклами, украшенное красными занавсочками; оловянныя мороженницы, стоявшія у входа, засунутыя въ пробковыя ведра и прикрытыя остроконечными металлическими крышками; внутри же – прилавокъ и на немъ дв стеклянныхъ вазы: съ бисквитами и съ «азукарильями» [12] , а за прилавкомъ – сонную хозяйку, лниво пошевеливавшую длинною тросточкою ту бахрому изъ завитой бумаги, которою спугиваютъ мухъ.

Что имъ угодно? Что обыкновенно, тутъ нечего и спрашивать. По чашк въ унцію на человка и по стакану холодной воаы.

Эта чашка шоколада съ утра долженствовала быть для матушки Пикоресъ четвертою; но желудокъ у нея, какъ и у ея пріятельницъ, былъ луженымъ по отношенію къ фальсифицированному продукту, который он поглощали съ наслажденіемъ. Было ли на свт что-нибудь вкуснее. Отъ такого угощенія расцвтала душа. Сморщенныя ноздри старухъ трепетали отъ нетерпливой жадности, вдыхая голубоватый паръ, поднимавшійся изъ блыхъ чашекъ, Кусочки хлба макались въ коричневый, стекавшій съ нихъ шоколадъ, поднимались къ беззубымъ ртамъ и въ нихъ исчезали. Но об молодыя женщины почти не ли и сидли нагнувшись, чтобы не встрчаться взглядами.