Чтение онлайн

Лялька верить в заболевание Давида не собиралась. Она уронила ложечку с мороженым на стол и вцепилась в бело-зеленую с золотом скатерть.

– Этого не может быть! – отчеканила она. – Я бы заметила! Он абсолютно нормален!

– Я знала, что ты, как все влюбленные, можешь мне не поверить, поэтому захватила с собой вот это… – И Галина достала из сумки справку из психоневрологического диспансера.

Лялька до рези в глазах вглядывалась в серую казенную бумагу с печатью и вычурной подписью главврача.

– И что это за синдром? – прошептала она. Растаявшее мороженое вытекло с ложечки, подобралось к краю стола и начало капать на загорелую ногу девушки, которая этого не замечала.

Галина, глядя на поникшую Ляльку, поняла, что дело в шляпе, и, уже особенно не мудря, сказала:

– Тот самый… Он знакомится с девушками и зовет их венчаться в церкви. Он же звал тебя венчаться?

Ошеломленная Лялька судорожно кивнула. Потом в глазах ее зажегся недобрый огонек, и она спросила:

– Почему же вы мне сразу не сказали, почему пили с нами шампанское за нашу… свадьбу?

– Потому что таким больным нельзя противоречить, иначе можно нарваться на неадекватные действия с их стороны. Ты же видишь, я связалась с тобой, как только подвернулась такая возможность.

– Какие еще действия? – ужаснулась Лялька.

– Разные… – решила не углубляться Галина. – И хочу еще добавить, что таких, как ты, у него… десятки. Он мальчик красивый и потому очень легко ловит девушек.

– Ловит… – прошептала Лялька, у которой совершенно потускнели глаза. – Не может быть… Он меня любит! – Она вдруг подняла голову, решительно посмотрела в глаза Галине и выпалила: – Вы слышите! Он меня любит, а вы все врете!

Голощекина усмехнулась, как могла горше. Конечно, девочка зрит в корень, но и на этот случай у нее кое-что припасено.

– Ну что ж, – печально сказала Галина и смахнула с лица несуществующую слезу. Больше одной почему-то сегодня выжать не удалось. – Ты уверена, что хочешь убедиться в этом собственными глазами?

– Да! Уверена! Убедите мои глаза! – Лялька была уже в состоянии, близком к истерике.

– Хорошо. Я знаю, что параллельно с тобой он встречается еще… с двумя девушками и тоже предложил им жениться… С одной я уже поговорила, вот… как с тобой, а со второй еще не было возможности…

При этом сообщении на Ляльку стало больно смотреть. Она помертвела и не плакала только потому, что на это не хватало сил у враз ослабевшего организма. А Голощекина безжалостно продолжила:

– Так вот! Я слышала, как он вчера по телефону назначал этой несчастной встречу у нас дома… завтра в десять часов утра, потому что знал, что нас с мужем не будет дома и мы не помешаем. Вот ты можешь и убедиться.

– Как же я могу убедиться? – не поняла Лялька.

Голощекина достала из сумки ключи от собственной квартиры, протянула девушке, а потом опять отдернула руку, будто жалея ее.

– В последний раз спрашиваю, ты уверена, что хочешь смотреть на это безобразие? Мы-то уж привыкли, да и деваться нам некуда… – Последняя фраза, которая родилась экспромтом, была так хороша, что из глаз Галины Андреевны прямо-таки бисером посыпались слезинки.

Обессилевшая Лялька еле удержала связку ключей, встала из-за стола и, закапанная розовым мороженым, так и пошла к дому.

Галина Андреевна смотрела вслед удаляющейся бочком Ляльке и думала, что, в общем-то, девчонка не такая уж и красавица. А эдакие эротические шортики на улице просто глупо носить, потому что вон на ногах видны рубцы от плетеного кресла. Смешно, честное слово! Она вдруг вспомнила, как, учась в классе девятом или десятом, Давидик первый раз влюбился. Вполне возможно, что, как и все, он периодически влюблялся, начиная с детского сада, но только от этой любви он разгорелся, аки факел в ночи. Девочка, из-за которой он начал получать первые в своей жизни четверки, чем-то походила на Ляльку Муромцеву: такая же жизнерадостная, крупная, сильная, с густыми каштановыми волосами. Когда Голощекины возвращались с работы, эта девчонка по имени Наташа каждый раз уже сидела в комнате Давидика. Дверь в комнату с ее появлением сын стал впервые закрывать, и Галина мучилась самыми дурными предчувствиями и подозрениями. Тогда еще Лев Егорыч занимал более скромную должность, и они жили на первом этаже плохонького блочного дома. Летом, кажется, в июне, когда эта Наташа чуть ли не поселилась в комнате Давидика, Галина Андреевна наконец сообразила, как выяснить, что происходит за закрытой дверью комнаты сына. Она несколько вечеров простояла на улице у окна Давидика. По звукам, доносящимся оттуда, трудно было сказать что-либо определенное, но однажды ей повезло. Шторы были чуть сдвинуты в сторону, и Галина увидела отражавшуюся в стекле открытого окна Наташу, которая сидела на коленях ее сына. Грудь ее была бесстыдно обнажена, куда ее и целовал сын Галины Андреевны и Льва Егорыча Голощекиных. Понятно, что стерпеть такого надругательства над собственным сыном Галина не могла. Эта девица специально совращает неопытного юношу! Что четверки? Так и тройки пойдут! Так и до «неудов» недалеко! Да, честно говоря, и до каких-нибудь внуков весьма неблагородных кровей! А у них в плане университет! Галина вернулась в квартиру и разгневанной фурией ворвалась в комнату сына. Наташа вскочила с колен Давидика, прикрывая ладошками свою немаленькую грудь, которая из-за этих ладошек очень соблазнительно выглядывала. Короткая юбка с застежкой спереди держалась на одной пуговице на талии и открывала Галине недвусмысленно спущенные небесно-голубые трусики. Галина Андреевна повела себя с молодыми людьми таким правильным образом, что девица тут же унеслась домой в своих спущенных трусиках и больше в квартире Голощекиных не появлялась. Торжествовала Галина недолго, потому что вечерами теперь стал пропадать сын. Конечно, совершенно нетрудно было узнать, где живет Наташа: стоило только сходить к классной руководительнице, объяснить положение вещей, указать ей на ее профнепригодность ввиду того, что она смотрит сквозь пальцы на ухудшение успеваемости первого ученика их класса Давида Голощекина и на откровенные приставания к нему ученицы того же класса Ярцевой Натальи. Этим же вечером вслед за исчезнувшим сыном, дав ему фору минут в пятнадцать, Галина направилась к Наташе. Оттолкнув появившуюся на пороге женщину и даже не посмотрев ей в лицо, она бросилась в квартиру, где принялась открывать все попадающиеся в ее поле зрения двери. За одной дверью оказалась вяжущая носок старушка, за другой – жующие макароны мужчина с мальчиком пионерского возраста, а за третьей – искомое. Наташа была в халатике, никаких спущенных трусов не наблюдалось, но при появлении в дверях Галины она так резво отскочила от Давида в сторону, что стало ясно: если бы Галина на несколько минут опоздала, то трусы бы наверняка уже сняли.

Разумеется, Галиной Андреевной тут же, по месту жительства, были приняты все меры, чтобы Ярцевы поняли, кто есть их разнузданная дочь и кто есть сын Льва Егорыча Голощекина. Родители Наташи пытались возражать, мальчик пионерского возраста с любопытством выглядывал из кухни, виновница вторжения Галины валялась на диване в истерике, а сын куда-то ретировался, что было очень хорошим признаком. Если бы он остался на стороне Наташи, то, возможно, Галина Андреевна потерпела бы фиаско. Но сын не вынес унижения и допустил унижение Наташи. Это ставило его в зависимость от Галины, чем она и не преминула воспользоваться. Когда он наконец появился дома, она очень искусно повела разговор в том смысле, что Наташа не стоит даже его воспоминаний, поскольку, если бы стоила, то он не исчез бы из ее квартиры и не оставил бы ее одну. А раз он испарился, значит, никаких серьезных отношений между ними нет и быть не может. На скулах сына ходили желваки, он пылал бордовым румянцем и молчал. Очень кстати тогда Льва Егорыча назначили начальником сталелитейного цеха, в августе они перебрались в новую квартиру, а в сентябре Давидик пошел в другую школу. Вроде бы как раз тогда и случились цветочные горшки и светильники, изготовленные им из джазовых «пластов». Конечно, пластинки жаль, но их стоило принести в жертву ради того, чтобы с поля зрения сына вовремя исчезла Наташа со спущенными трусами и хорошо развитой грудью.

Галина Андреевна улыбнулась своим воспоминаниям, похвалила себя за то, что и нынче вовремя приняла нужные меры, расправила подол своего платья из натурального крепдешина цвета хаки с золотистой ниткой и заказала в честь успешно завершенного очередного этапа мероприятия рюмашку яичного ликера. После ликера Голощекина позвонила по мобильнику Оксане и объяснила, в каком кафе ее ждет. Оксана попыталась перенести встречу на другой день или хотя бы на другое время, но Галина Андреевна была неумолима. Она пару раз строгим тоном повторила: «Это в твоих же интересах», и девушка сдалась.

В ожидании той, кого она действительно мечтала видеть в невестках, Галина от души напилась кофе, съела три заварных пирожных и даже позволила себе выкурить еще одну сигарету. Не пропадать же, в самом деле, добру.

Когда на улице показалась Оксана, Голощекина тяжело вздохнула. Ну и дурачок же их Давидик. Променять такую женщину на голопузую девчонку. Оксана, как всегда, была образцом элегантности. Темные волосы она гладко зачесала назад и сколола стильной заколкой. Строгий льняной костюм без всяких прибамбасов был украшен всего лишь одной ниткой бус из многогранных коричневых камней. Натуральная кожа сумочки на тонком длинном ремешке и босоножки с закрытыми носиками были под цвет заколки и многогранных камней.

Оксана грациозно уселась против Галины и вопрошающе посмотрела на нее такими же коричневыми, как бусы, глазами.

– В общем, или сейчас, или никогда! – решительно начала серьезный разговор Галина Андреевна Голощекина.

Лялька очнулась на Караванной улице у дома, где находилась квартира Давида и где она провела несколько самых счастливых дней в своей жизни. Нет! Туда нельзя! Там ее дожидается странный тип с маниакальным синдромом. А куда можно? Неужели мама была права, когда так странно встретила сообщение о ее свадьбе с Давидом? Неужели она знала… Ну конечно! Она знала. Она же работает с Галиной Андреевной уже сто лет. Маниакальный синдром не скроешь. Даже если и попытаться скрыть, то все равно ненароком как-нибудь и проговоришься. Почему же мама не сказала ей? Почему не предупредила? Наверно, тоже боялась неадекватных действий с его стороны. Интересно получается! А если бы он ее убил? Нет! Ужас какой! Что она такое несет! Даже если Давид и не в себе, то ей он не сделал бы ничего плохого. С ней он всегда был необыкновенно ласков… Он бы не убил… Лялька содрогнулась, словно на шарнирах развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к метро с полуслепыми от набегающих слез глазами.

Лялька выскочила из метро и понеслась к своему дому. Ей очень хотелось уткнуться головой в колени матери и разрыдаться. Она мечтала о том, как Нина ее обнимет, пожалеет и скажет какие-нибудь глупые слова, вроде того, что все еще будет хорошо, но ее дома не оказалось. Девушка, к ужасу своему, вспомнила, что та собиралась на дачу к Тарасову. Неужели ей, Ляльке, придется переживать свое несчастье одной? Ей не выдержать! У нее разорвется сердце! Неужели мать, обнимаясь со своим любовником, не чувствует, какое горе свалилось на дочь?! Неужели ей этот Иннокентьевич важнее? Лялька прошла в кухню и увидела поникшие в синей вазе розы. Вот, даже цветы не выдержали, умерли… Может, и ей умереть? Зачем ей жизнь без Давида? Вот если бы он умер от болезни или погиб в какой-нибудь «горячей точке», и то было бы как-то лучше. А знать, что он по-прежнему живет рядом и завлекает в свои сети других дурочек, ну… ну… совершенно невмоготу… Лялька почувствовала, что задыхается. Может, она сейчас задохнется совсем и все-таки умрет? Вот было бы здорово! Она села на табуретку и стала ждать смерти, но та почему-то к ней не спешила. Наверно, слишком занята была в другом месте. Лялька непроизвольно дернула ногой, задела холодильник, и его дверца открылась. Девушка с опаской заглянула внутрь. А-а-а… Торт… Такие большие коробки не для их маленького холодильника. Они еще приносили шампанское. Может, напиться? Говорят, помогает. Она вытащила из овощного ящика холодную бутылку и принялась откручивать проволоку. Пробка самостоятельно выстрелила, когда Лялька раскрутила проволоку до конца. Шампанское взметнулось вверх фонтаном «Самсон» и окатило девушку с головы до ног. Она фыркнула, будто вынырнув из бассейна, и посмотрела на бутылку. Она была наполовину пустой, но Лялька не огорчилась. Ей как раз хватит.