Чтение онлайн

Корявый направился в «Ам!» к Любашке, а Давид в этот момент уже открывал дверь собственной квартиры. Дома никого не было. Конечно, сегодня же обычный рабочий день. Это он в отпуске, а все остальные, как и положено, – на службе. Но зачем тогда сюда приезжала Лялька? Почему выбросила кольцо? Давид уже забыл, что хотел забрать свою одежду. Он топтался в коридоре и не знал, что ему делать дальше. Куда теперь идти? Он бросил на себя взгляд в зеркало. На него смотрел растерянный человек с черной щетиной на щеках. Красавец, ничего не скажешь! Давид хотел уже идти к двери, как вдруг увидел на столике у зеркала знакомую заколку. Оксанина… Откуда? Он не встречался с Оксаной целый год. Неужели… Не может быть… Давид опустился на пуфик и рванул ворот рубашки. До чего же душно! Неужели Лялька встречалась здесь с Оксаной? Но почему? Кто их свел и с какой целью? Неужели все-таки мать? Не зря ему не понравились ее прищуры и прижмуры, когда она поила их чаем и рассуждала о предстоящей свадьбе. Как же он пустил это дело на самотек? Видел же, что мать недовольна, знал, что она способна даже на подлость. Как же он не защитил Ляльку? Надо было ей рассказать, что представляет собой Галина Андреевна. Постеснялся. Она мать все-таки и, как говорится, его по-своему любит. Давид вскочил с пуфика, чтобы позвонить матери и немедленно потребовать объяснений. Ах да! У них же нет городского телефона! Ну ничего! Он позвонит по мобильнику! Нет… Завод блокирует сигналы мобильников… Что же делать? Пожалуй, он сейчас поедет к проходной, вызовет мать по заводскому номеру и с пристрастием допросит! Пусть только попробует увильнуть! Он ей устроит скандал на всю «Петросталь»! Мало не покажется!

По дороге к заводу Давид передумал говорить с матерью. Лучше он позовет к телефону Нину Николаевну и расспросит о Ляльке. Уж она-то наверняка знает, где находится дочь. Теперь ему стало совершенно очевидно, почему она так зло встретила его в качестве жениха Ларисы. Конечно же, она, проработав с матерью столько лет, все о ней знает и наверняка считает, что все семейство Голощекиных подобно Галине Андреевне. Он попытается все объяснить Нине Николаевне. Он не такой… Она зря боится его…

В материной лаборатории трубку снял какой-то мужчина и сказал, что Нина Николаевна Муромцева находится в отгулах.

– Как в отгулах? – опешил Давид. – Где же тогда Лялька, то есть Лариса, ее дочь? – Он испугался уже не на шутку, и мужчина на другом конце провода почувствовал это.

– Подождите меня в проходной, – приказал Голощекину мужской голос. Давиду осталось лишь повиноваться, потому что он совершенно не знал, куда ему теперь идти. О матери он не мог даже думать. Он чувствовал, что если сейчас ее увидит или только услышит ее голос, то между ними произойдет что-нибудь до того ужасное, что потом будет уже никак не исправить.

А в лаборатории рентгеновского микроанализа и фрактографии с Давидом разговаривал ведущий инженер Лактионов. Услышав мужской голос, который требовал Нину, он жутко разозлился, потому что решил, что ее спрашивает ненавистный «Прикупив даров». Ишь приперся в проходную! Сидел бы в своем магазине или в жемчужно-зеленой «Хонде»! Ждут его тут! Сейчас он, Виктор, наконец с ним разберется! Он намылит ему физиономию прямо в проходной! Нечего бизнесменам и депутатам таскаться на завод! Им не место здесь! Он ему скажет, чтобы оставил Нину в покое, потому что… на что ему она? Он может купить себе любую другую женщину! Виктор побросал в сумку свои вещи. Он все равно уже хотел уходить – у него осталось полтора отгула, и поскольку все в лаборатории наконец решено, ждать погоды у микроанализатора ему больше незачем. Как и Нина, он не собирался дарить «Петростали» свои отгулы.

Виктор Иваныч Лактионов очень удивился, когда не увидел в проходной никого похожего на «Прикупив даров». В проходной, привалившись плечом к стене, стоял небритый парень с лихорадочно горящими глазами. Кого-то он Виктору напоминал, но вот кого? Тем не менее парень, завидев Лактионова, тут же двинулся к нему навстречу.

– Вы, кажется, Виктор? – спросил он.

Лактионов удивленно кивнул.

– Я Давид Голощекин, – продолжил парень, – сын вашей сотрудницы, Галины Андреевны.

– А-а-а… – растерянно протянул Виктор, потому что наконец узнал Давида. Они в прошлом году вместе ездили на дачу к Сергею…

– Понимаете, Виктор, Лялька куда-то пропала… ну… то есть… Лариса Муромцева! – проговорил Давид, и лицо его исказило судорогой. – Я думал, что Нина Николаевна знает, где она…

– Как пропала? – не понял Виктор. – А вы, Давид, какое, простите, имеете отношение к дочери Нины Николаевны?

– Я… понимаете, я… жених Ларисы. У нас скоро должна состояться свадьба, а она вдруг куда-то пропала… А кольцо вот… осталось… – И он вытащил из кармана тоненькое золотое колечко с изящным цветком с маленьким бриллиантиком в серединке.

– Да? Свадьба? – изумился Виктор и даже зачем-то с большим вниманием осмотрел кольцо. – Так, может быть, она того… расхотела выходить за вас замуж. – Виктор ни минуты не сомневался, что так оно и есть на самом деле. Все, что имело отношение к Галине Андреевне, вызывало у него раздражение. Давид имел к ней отношение самое непосредственное и потому тут же вызвал у него точь-в-точь такое же чувство. Нинина дочка наверняка разобралась, в какое семейство вляпалась, и вовремя, то есть до свадьбы, сделала ноги. Молодец! Он, Виктор, такие ее действия очень одобряет и сыночку Галины нисколько не сочувствует. Как ни странно, Давид согласно кивнул:

– Мне тоже кажется, что она раздумала… но я очень боюсь, как бы с ней чего-нибудь не случилось. Слишком уж все это неожиданно произошло… Но я понимаю, что вас это никоим образом не касается. Простите… Вы сами просили меня подождать вас в проходной…

– А дома Ларисы нет? – сменил тон Виктор, почему-то вдруг проникшись тревогой Давида.

– В том-то и дело, что нет! Я и по телефону звонил, и в дверь. Даже подруге Наташке звонил неоднократно. Ее нигде нет!

– Слушайте, а может, дверь надо ломать?

Давид побледнел и даже пошатнулся. Виктор решительно потащил его к выходу из проходной.

Весь тот день, когда с Лялькой происходили самые отвратительные в ее жизни события, Нине Николаевне Муромцевой было как-то не по себе. Ей хотелось уехать с дачи Тарасова домой, но она заставляла себя лежать у бассейна, изящно выгнутого подковой вокруг дома. В самом деле, что она забыла дома? Там даже оскорбленной Ляльки нет. И вообще она может вернуться, а дочь скажет ей: «Извини, мама. Я уже вышла замуж, чтобы ты чего-нибудь не предприняла против нас». Сейчас за деньги можно сделать все, что угодно, а уж расписать молодую пару – раз плюнуть. Денег в семействе Голощекиных хватает. Галина говорила, что и сам Давид неплохо зарабатывает в какой-то юридической фирме. Как же это Ляльку так угораздило? Нина, конечно, видела, что на даче у Сергея Игоревича Давид не сводил с Ляльки глаз, но того, что они будут встречаться в Питере, она никак не предполагала. У Ляльки был тогда в кавалерах какой-то Дима… Проглядела! Проморгала дочь, ворона! Как она ловко провела ее вокруг пальца! А они-то со Светкой, дуры, Павлика ей подсовывали!

Нина отмахнулась от тяжелых мыслей. Как там говаривала знаменитая Скарлетт О’Хара: «Я подумаю об этом после».

Дача Тарасова, конечно, потрясла ее воображение. Внутри дом был отделан карельской березой, повсюду были зеркала. Нина полюбила зеркала, наверно, с тех пор, как прочитала «Алису в Зазеркалье». Ей всегда казалось, что внутри их, за серебряной амальгамой, идет своя, особая жизнь, и Нина, отражающаяся в зеркале, тоже живет своей, отличной от живой Нины, жизнью. И та, зеркальная жизнь, гораздо лучше и красивее настоящей: там у Нины все получается, там у нее большая зарплата, которая позволяет им с Лялькой ходить по театрам, ездить в путешествия. Может быть, у зазеркальной Нины даже есть муж, добрый и умный, самый замечательный из всех мужчин на земле. На даче Тарасова Нину окружало множество зеркальных Нин, счастливых и беспечных. Настоящая Нина пыталась заразиться их беспечностью, но у нее почему-то это не получалось. Она плавала в прозрачной воде бассейна, загорала на лежаке, застеленном пушистым и ярким махровым полотенцем, но на душе у нее было неспокойно. Скосив глаза, она разглядывала лежащего рядом и дремлющего Михаила. Все-таки он очень красивый мужчина. Возраст даже придал ему шарма. Она видела его фотографии в молодости и понимала, что сейчас он выглядит намного интереснее. Чего же ей неймется? Он ведь делает все, чтобы ей угодить. И любовник он прекрасный. Она должна быть счастлива! Почему же ей так тревожно?

Нина встала с лежака и нырнула в бассейн. Эта голубая подкова воды с выложенным плитками дном, эти цветущие чайные розы вроде бы как из самого настоящего Зазеркалья, из самых сладких снов, грез и фантазий. Чего же ей не хватает? Или что-то мешает? Может быть, то, что Тарасов – Светкин муж и выдан ей всего лишь во временное пользование? Какими же дикими словами она называет то, что происходит между ней и Михаилом. А что между ними происходит? Пожалуй, пришло время наконец определиться.

Вода, как всегда, не хотела выпускать из своих объятий, но Нина вылезла из бассейна, подошла к лежакам и брызнула на Тарасова водой. Он вздрогнул, смешно сморщился, поднял свои знаменитые ресницы, и Нину опять погладил ласковый взгляд глубоких карих глаз. Может, не стоит ни о чем спрашивать? Зачем рушить то, что имеешь? Она, кажется, уже почти освоила роль легкой, необременительной женщины, украшения мужской жизни. Они ходили с Тарасовым по театрам и ресторанам. Она так непринужденно носила дареные вечерние платья и драгоценности, будто в них родилась. Она научилась говорить ни о чем, щебетать и ворковать. Она научилась молчать во время интимных отношений и откликаться лишь движениями тела на все желания Михаила. Она подстраивалась под него, соответствовала, где-то даже угождала и при этом понимала, что когда-нибудь все-таки не выдержит, и прежняя, замороченная, женщина вновь прорвется сквозь тонкую новорожденную пленку необременительности.