Чтение онлайн

Кафе тоже могло похвастаться своей историей и именитыми завсегдатаями, портреты которых украшали стены вестибюля. Это было одно из любимых заведений и Зигмунда Фрейда, в котором он исподтишка наблюдал за молодым неизвестным художником Адольфом Гитлером, ставшим впоследствии немецким политиком и оратором, основоположником и центральной фигурой национал-социализма, основателем тоталитарной диктатуры Третьего рейха, главой Национал-социалистической немецкой рабочей партии, рейхсканцлером и фюрером Германии, верховным главнокомандующим вооружёнными силами Германии во Второй мировой войне, и монстром, которого проклинала большая часть населения планеты по сей момент. Однако он часть истории, его портрет – часть экспозиции, как и портрет психиатра, основоположника психоанализа Зигмунда Фрейда.

Интерьер кафе середины девятнадцатого века не произвёл особого впечатления на Йоле, но потрясающе вкусные торт и ароматный бархатный кофе с едва уловимой ноткой гвоздики вызвали чувство, близкое к восторгу. Нужно спросить официанта о рецепте кофе, если только это не коммерческая тайна. Последнее время все напитки имели привкус гвоздики. Странно.

Никита болтал практически без умолку, не забывая выспрашивать о событиях в России. Тут Йоле немного спасовала, так как уже год не была на родине, но выкрутилась. Ничего экстраординарного, типа революции или снижения цен на продукты и бензин, или значительного роста благосостояния населения за это время не произошло.

За второй чашкой кофе она случайно оглянулась, поправляя волосы и замерла, открыв рот. За столиком у окна расположился её муж с Агнессой Миттенбах! С ними сидели ещё двое незнакомых мужчин Эрикова возраста и смутно знакомая девушка. Они дружески беседовали, весело смеялись. Йоле открыла прейскурант и спрятавшись за ним продолжила наблюдать. Охренеть! И это называется «важное совещание с экономистами»?! Врать-то зачем было?

Агнесса тем временем передвинула стул ближе к Эрику и что-то показала в телефоне. Вельден обняв её за плечи, тоже склонился над столом. У Йоле сразу пропало всякое желание находиться в кафе под одной крышей с этой компанией.

– Никита, я тебе очень благодарна, но уже поздно и мне пора.

– Давай я тебя провожу?

– Только до такси.

Йоле глянула на мужа, он был слишком занят, чтобы заметить её. Можно пройти рядом, всё равно не увидит. Никита проследил за её взглядом и чуть со стула не свалился:

– Ты знаешь, кто сидит за тем столиком?

– Нет, просто показалось, что знакомую увидела. Ошиблась. – Йоле отвернулась и занялась осмотром недр сумки, чтобы не смотреть в ту сторону.

– Ты могла её видеть в журналах. Это же сама Агнесса Миттенбах! С ума сойти! В жизни она ещё красивее. Стоп! Так рядом с ней сам барон фон Вельден! Помнишь, я рассказывал о его корпорации? Один из пятёрки богатейших людей мира! Это он, собственной персоной! Поверить не могу! Вот бы познакомиться!

– А остальных ты знаешь?

– Не уверен. По-моему, девушка – это Алисия де Пуатье, наследница графского титула, француженка из очень богатой и влиятельной семьи. Вон тот светловолосый мужчина – банкир, его отец владеет половиной банков Австрии. Другого мужчину я не знаю. Блин, я бы полжизни отдал за личное знакомство с бароном и Агнессой!

– А я нет, гроша ломаного бы не дала. Известные и богатые – это ещё не значит, что они хорошие и порядочные люди.

– Да брось! Причём тут хорошие или плохие? Они очень влиятельные, они хозяева мира! Один факт личного знакомства с ними открывает столько дверей!

– Глупости. Для меня важнее человеческие качества, чем вес в обществе и размер кошелька. И в некоторые двери лучше не соваться, слишком высокая цена бывает. Я ухожу, можешь оставаться и созерцать сильных мира сего с присущим благоговением! – Она встала и быстро вышла.

На улице уже стемнело. Ленка достала телефон, вызовов от «занятого» мужа не было. Хотелось вернуться и размазать ему чудный тортик по физиономии, полив вином из его же бокала, но зачем? Тортик-то не виноват!

– Лен, ты чем-то расстроена? – Никита догнал, остановил, удерживая за локоть. Встревоженно посмотрел на неё: – Я что-то ни то сказал? Извини. Или я затронул неприятную тему? Если так, то я не нарочно.

– Нет, ты тут ни при чём. Просто устала и неважно себя чувствую.

– Хочешь, давай завтра снова встретимся и я тебе покажу замки Лихтенштейн и Кройценштайн? Они великолепны!

– Не люблю замки.

– Тогда просто погуляем? Где ты остановилась? Могу заехать за тобой с утра.

– В пригороде у друзей и мы уже не увидимся. Никита, прости, но мне пора.

– Лен, у меня такое чувство, что мы с тобой давно знакомы. Ты классная. – Парень вдруг обнял и поцеловал. Йоле даже чирикнуть не успела. – Поехали ко мне? Я квартиру снимаю, позвонишь друзьям, предупредишь, что у меня переночуешь. Поехали, не пожалеешь. Ну?

– Никита, нет!

– Почему? Я же тебе тоже понравился? Поехали, грустить больше не будешь. Я умею снимать усталость и плохое настроение.

– По-моему, я не давала повода так обо мне думать. Сейчас мне противно любое общество. Я еду домой одна. Спасибо за экскурсию. Даже не пытайся меня найти, а то пожалеешь. – Йоле вырвалась, влепила попытавшемуся задержать её «ухажёру» звонкую пощёчину и вскочила в подъехавшее такси. Водитель изумлённо посмотрел на неё, когда она назвала адрес, но доставил в замок быстро и без проблем.

А Вельден так и не позвонил. Она тоже не стала беспокоить, зачем мешать важному «совещанию»? Подумала и вообще отключила телефон. Домой Эрик в этот вечер не вернулся. Обручальное кольцо, выуженное из кармана, отправилось в шкатулку с остальными ненужными дорогими побрякушками.

С раннего утра следующего дня Йоле забралась на чердак, но пошла в другую сторону, где ещё не успела побывать. У пыльного окошка стояло старое деревянное кресло, перед ним маленький столик и шкатулка на нём. Всё серое от пыли. Ленка осторожно обмахнула захваченной с собой тряпочкой мебель и коробочку. Села в скрипнувшее кресло и открыла шкатулку. В ней лежала синяя затёртая толстая тетрадка и шариковая ручка. Йоле перевернула несколько страниц. Написано на русском языке очень аккуратным, просто каллиграфическим почерком, смутно знакомым. Точно, почерк похож на Эриков, но не его. Вернулась на первую страницу и замерла в изумлении. Это был дневник Вероники Славиной, баронессы фон Вельден, матери Эрнста, начатый ещё со дня знакомства с Генрихом. Ленка прочла первые две страницы и внезапно почувствовала себя лезущей в чужую личную жизнь. Противное и гадливое чувство. Одновременно возникло желание прочесть всё, поискать совета. Ведь у Вероники получилось стать счастливой в чужой стране. Однако почему тетрадь здесь, не хотела никому показывать? Может, её хозяйка столкнулась с такими же проблемами? Карл Теодорович рассказывал, что Вероника очень тосковала по родине. Ответы должны быть на страницах. Но Йоле решительно захлопнула тетрадку, положила на место и закрыла шкатулку. Если кто и имеет право читать дневник, так только сын Вероники.

Поговорить было решительно не с кем, но звонить Лизе или Миа тоже не хотелось, а здесь друзей не завела. У них и своих проблем достаточно, чтобы ещё добавлять переживания мнительной подружки. Если бы Эрик вернулся домой в тот же день, то она не выдержала бы и выдала всё, что накипело, рассказала бы о тревогах. Но он появился только спустя два дня. Даже не спросил, почему она отключила телефон, значит, не звонил. Ну и не надо! Скорее та «случайная» встреча в кафе была подстроенной и знакомство с русским парнем, мечтающим о работе в корпорации, слишком уж своевременное. Но это ничего не меняет. Вельден этого не мог подстроить, значит, это дело рук супермодели. Но Эрик ведь соврал о совещании в офисе допоздна. Зачем было скрывать встречу с друзьями, прикрываясь делами? Он её явно стесняется, стыдится. Агнесса была права. Ему уже стало скучно. А что будет дальше? Думать об этом не хотелось.

Радовало, что хоть привкус гвоздики перестал преследовать. Эрик зачем-то взял кровь из вены. На вопрос зачем сказал, что так надо и всё.

В итоге она впала в глубокую тоску, которую пыталась поначалу скрывать не вполне удачно. Вельден спросил, где обручальное кольцо и получил в ответ кивок на шкатулку, без объяснений. Потом Йоле практически перестала есть и при любой возможности избегала оставаться наедине с всё ещё любимым мужем. Его прикосновения вызывали сразу воспоминания об обмане и словах Агнессы о непрекращающихся встречах, становилось невыносимо больно и противно.