Чтение онлайн

Ещё не покидало ощущение, уже ставшее навязчивой идеей, что что-то очень важное Ланской и Вельден, да и она сама пропустили. Почему её не убили сразу, как только поняли, что информацию не получат? Куда делась женщина-медик? Несмотря на заверения Кирилла, Йоле была уверена в её существовании и немалой роли во всём произошедшем. Зачем нужно было растягивать пытки с допросами на двадцать с лишним дней? Какой в этом был смысл? Садистское удовольствие? Для людей, поставивших своей целью уничтожение врагов Аллаха – маловероятно, и чем дольше она была в подвале, тем больше возрастал риск обнаружения и уничтожения их группы. Очень законспирированная группа, на выявление которой отец, наверное, годы потратил, если решил своей смертью указать на них, не имея другого способа, не могла просто так развлекаться. Да и новую партию взрывчатки с газом для такой организации достать не проблема, в супермаркете не купишь, а вот доставку через специальные сайты Dark Neta – легче лёгкого и оплату провести по системе «Хавала». Конечно, она взбаламутила обстановку, прошли чистки и задержания, произошло усиление охраны режимных объектов, но это было уже потом. Вообще муть какая-то! Несуразицы на каждом вдохе! А события в усадьбе? Всё не так! Слишком много вопросов и мало убедительных ответов, вернее, их вообще нет. А может, действительно во всём этом ещё вдобавок замешан и шкурный интерес к Вельдену и его состоянию? Чем больше Йоле задумывалась над этим, тем тревожнее становилось на душе, и снова там поселилась звериная тоска, выворачивающая наизнанку. Позвонить Ланскому? И что сказать? А он ответит, чтобы выбросила это из головы. Эрик тоже посоветует не заморачиваться, однозначно. Но как?! Всё одно к одному! И окружающая обстановка никак не способствовала успокоению. Мышка никак не могла отыскать в чужой стране, в огромном замке себе спокойную и безопасную норку.

В столовой совершенно пропадал аппетит при виде посуды с фамильными гербами и старинными серебряными приборами, к которым из-за их ценности и прикоснуться-то страшно. Йоле с детства бабушка приучила правильно пользоваться столовыми приборами и знать их назначение, местоположение на столе. Конечно, практику со щипчиками для Эскарго она не часто имела, но это не сложнее, чем работать с зажимами и пинцетами в операционной. Салатные, рыбные вилки – это чепуха, ножи для разных блюд – тоже не проблема. Белое сухое вино к рыбным блюдам и дичи, аперитив – перед обедом, а не во время, вода в мисочке – для рук, а не для кошки, салфетка большая на колени, а не за воротник. Это всё даже полный профан знает. Плохо другое: огромная столовая, постоянно кто-то из Эрнстовых друзей или деловых людей за столом, строй прислуги за спиной и придирчивые изучающие взгляды. Какой уж тут аппетит может быть? Да ещё и одеваться на обед нужно, как перед визитом в королевский театр, контролировать свой каждый жест и мимику, как на допросе в НКВД. Нет, для такого нужно родиться аристократом или желать стать им.

Но сам замок был тёплым, светлым, оснащённым всевозможной новейшей техникой, начиная от кухонных машин и заканчивая системой «умный дом», как и усадьба в России. Однако Йоле не покидало ощущение, что в нём умерло немало людей, замок строить начали в четырнадцатом веке. Ведь всем известно, что невозможно построить состояние без крови, интриг, особенно то, которое заложено во времена рыцарей и королей. Основа-то состояния закладывалась с незапамятных времён, жуть просто! Йоле рассматривала оружие практически всех эпох, которым владели мужчины рода, и видела на нём кровь, в отполированных клинках отражался голый череп смерти.

Но на портретах Эриковых предков, ни у одного не увидела кровавого хищного отблеска в глазах, как боялась. Родовое сходство всех мужчин просто поразительно, а женщины все разные, но блондинок больше. Портреты древние и сравнительно недавние, прославленных мастеров, висящие в зале реликвий, жили своей жизнью. Утром они просыпались и немного светились, хотя прямой солнечный свет на них не попадал. А вечером засыпали, меняя выражение лиц в полумраке. Йоле поначалу нравилось наблюдать за ними, но как-то выходя из зала, обернулась и увидела, что люди на портретах все смотрят на неё. Игра света и теней, но стало жутко. После этого она старалась не заходить в тот зал или не смотреть на портреты, пробегая мимо них и опустив голову. Стала прислушиваться к шорохам и скрипам, хоть и не была трусихой даже в раннем детстве. Наверное, общая обстановка и не очень радостные мысли так повлияли на нервишки. В старых помещениях всегда полно непонятных и вполне объяснимых звуков, но они создавали тревожную атмосферу. Казалось, что по коридорам и чердакам обязательно должны носиться молчаливые или не очень приведения. Хотелось на них посмотреть, но те не желали показываться иностранке, скребясь и вздыхая в темноте. Пришлось переключить своё внимание на другие вещи.

Йоле начала изучать историю рода, ведущую своё начало от французских тамплиеров и германских госпитальеров. Книг было много, читать их было не очень интересно почему-то. Она выросла на книгах, книги были лучшими учителями и друзьями детства. Почему же сейчас не хотели помочь?

Часами бродила по всему замку и прилежащему парку, оранжереям, несколько раз посещала родовой склеп, разговаривая с усопшими. Но ощущения своего дома так и не приобрела. Всё равно чувствовала себя чужой в этом огромном замке, в этом старинном и великолепном городе, в этой благополучной стране. Ощущение нереальности происходящего усилилось настолько, что Йоле стала его чувствовать физически, как будто нечто чужеродное и большое давило на неё, сжимало, мешая дышать. Как ни странно, но лучше всего ей становилось на пыльном чердаке или на смотровой площадке южной башни. На чердаке было тихо и тепло, а с башни открывался великолепный вид на парк и пруд, отдалённо напоминающий тот, в усадьбе в России.

Три дня Вельден смог полностью посвятить ей, проводя экскурсии по родному городу, по местам, которые любил посещать вместе с родителями или друзьями. Вена просто великолепна! Соборы, дворцы, музеи, мосты и вообще город в целом ей очень понравились, гораздо больше, чем Париж, Лондон, Копенгаген или Берлин. Вполне возможно, что негативное предвзятое отношение к Парижу и Лондону было навеяно прочитанными ранее книгами. Лондон она видела глазами Чарльза Диккенса и Конан Дойла. А как только ступила на мостовую Парижа, вспомнила письмо княжны Анны своему отцу Ярославу Мудрому. Княжна, выданная замуж за Генриха I, короля Франции, писала о жуткой грязи и невежестве. Помои и нечистоты, выливаемые прямо из окон на мостовую и прохожих; не моющиеся вельможи, заливающие запахи грязных тел вёдрами духов; блохи, скачущие галопом по знатным телам и их постелям; титулованные особы, не умеющие читать, встали перед мысленным взглядом. Понятно, что это было очень давно, многое изменилось и на её родине тоже, но всё-таки негатив стоек.

Однако Родина Вельдена произвела другое впечатление. До восторга далеко, но восхищение имело место быть. Здесь творили Брамс, Моцарт, Бетховен, Ренке. Изучал природу человеческой натуры Зигмунд Фрейд. Здесь родился и вырос тоже своего рода гений – её супруг. Наверное, она даже смогла бы полюбить и Австрию в целом, и Вену в частности. Йоле старалась запомнить как можно больше из рассказов Вельдена, из увиденного самой. Но за последний год столько всего видела и слышала, что многое перепуталось и новая информация не хотела впитываться усталым мозгом. От этого настроение, естественно, не улучшалось. Оставалось надеяться, что небольшой отдых сможет вернуть желание познавать и принимать эти знания.

Эрик много работал и иногда даже оставался ночевать в квартире в центре Вены. Он буквально закапывался в бумаги, выныривая лишь, чтобы углубиться в ноутбук или беседовать с вызванными людьми. Йоле понимала, что это необходимо, и даже мысли не допускала выступить с какими-то глупыми претензиями. Она и так основательно выбила Вельдена из трудовой колеи своим появлением в его жизни. А от его работы и непосредственного участия в жизнедеятельности корпорации зависело множество человеческих судеб. Конечно же Мышка не имела права претендовать на то, чтобы Эрик двадцать четыре часа в сутки занимался лишь её развлечением или выслушивал жалобы на плохое настроение. Не имела права доставать своими тревогами и надуманными бреднями. Не хотела этого категорически и не смогла бы в силу своего характера. Такому человеку, как её муж, нужна сильная и умная спутница, а не капризная и ноющая неженка. Она некоторое время даже пыталась помогать с отчётами, но только отвлекала постоянными вопросами.

В замке часто бывали большие приёмы. Друзья родителей Эрика, высокопоставленные сотрудники корпорации, соседи, приятели и приятельницы по детским и юношеским проделкам, известные личности. Они были все очень вежливы, милы и доброжелательны, но украдкой брошенные оценивающие взгляды вводили Йоле в тоску. Особенно, когда заходила речь о необходимости появления наследников огромного состояния и планах на будущее. Она старалась избегать таких разговоров, предпочитая отойти в сторонку или выйти в другое помещение, что далеко не всегда удавалось сделать. Приходилось улыбаться, отвечать ничего незначащими фразами, постоянно контролировать себя, чтобы не ляпнуть лишнего. В общем, изображать из себя гостеприимную, милую хозяйку, а на самом деле быть говорящей куклой в холле богатого дома.

Особенно доставали две женщины. Одна из них – пожилая графиня Сесилия де Пуатье из Руана, давняя подруга Генриха фон Вельден. Слишком любопытная и слишком заботливая. Она сразу взяла Йоле под своё крылышко, сплетничая обо всех и обо всём. Графиня болтала без умолку, наставляла и консультировала Йоле без просьбы абсолютно по всем вопросам. Её ещё можно было выдержать, но другая дама, Агнесса Миттенбах, уроженка пригорода Женевы и супермодель, была невыносима. Намного выше Йоле, с точёной фигурой, красивым лицом и неприятно холодными бледно-голубыми глазами, моментально и категорически не понравилась. Очень высокомерная, самовлюблённая и поразительно напористая. Хотя вряд ли бы она пробилась на Олимп моды с другим характером. Агнесса в первую же встречу оценивающе окинула Йоле ледяным взглядом, улыбнулась как кобра и повисла на шее Эрика. Тот сам офигел от такого оборота. Вежливо стряхнул бывшую подружку и весь вечер не отходил от жены.

На следующий день Агнесса приехала, когда Эрнста не было дома. Пришла к Йоле, игнорируя её нежелание общаться, высказанное через управляющего и старшего сына Карла Теодоровича. Агнесса вошла в гостиную и подошла практически вплотную к Ленке. Очень долго на неё смотрела с высоты своего роста, как слон на Моську. Потом модельно улыбнулась, прошлась по гостиной к барной стойке, налила себе виски. Остановилась прямо напротив Йоле и изрекла:

– Что он в тебе такого занимательного нашёл? Ты же никогда не сделаешь его счастливым. Такой мужчина достоин самой лучшей, а на тебя без смеха или слёз смотреть невозможно. Что в тебе такого, что наш барон даже позволил окольцевать себя?