Чтение онлайн

Все боевые его - сначала в "пехоте", затем на командирском БТР наводчиком пулеметов. Мы с Димычем (замполитом роты) к НачПО:

–  Парня отправлять в Союз надо.

–  Приказ свыше: "В Союз отправлять только раненных и убитых".

–  Извините за то, что он не ранен и не убит.

"Слов нет, одни маты". Делаем его ЗКВ-1, парень честно заслужил, а затем, когда Рома Шайхутдинов заменился - делаем его старшиной. Хоть на боевых меньше "светиться" будет. До моей замены жив был.

Федя Маланчук, из пулеметного взвода - тоже из Молдавии.

Уехал в отпуск, маму хоронить, в марте 1982 года. Приехал в роту 1 апреля 1982-го. В конце мая на операции ногу перебило - ампутировали.

Афганцы колонну из Кабула гнали, мы только блокпостами встали.

И дорогу от мин "прошерстили". Афганский танк, идя по дороге, на ходу вел стрельбу, развернув башню на 90 градусов, а наши машины стояли на обочине в Мухамедке. Стволом пушки он всех и посбивал, кто на броне был. Рядовому Репехе из мин. взвода позвоночник поломало, а

Феде ногу перебило. Девятка успела танк остановить, вытащили этих вояк - обкуренные, что наши с ними сделали, промолчу. Федя последних пару лет перестал мне письма писать.

Паша Малофеев. Мама занимала какой-то партийный пост в

Челябинской области. Заболел желтухой, отправили в Союз. Письмо пришло через пару месяцев:

–  Не ждите Пашу, я его назад не отправлю, все вопросы уже

"утрясла".

Санинструктор Морозов - пальцы руки на кирпич. Запал от гранаты. Хлопок - пальцы в канцелярию несет. Срок три года - членовредительство.

Рядовой Данилов - спешились на операции, кажется на зимних

"Бараках", в один из очередных бестолковых дней операции. С нами пулеметчики были, их БТРД не брали, шуму много. Посчитались, мне

Витя Осетров докладывает:

–  Нет Данилова.

Заглядываем за БТР - лежит родимый без сознания. Припал к глушителю и надышался угарных газов. Оставили его "на броне".

Подходим к "зеленке". Выстрел, у меня Саша Невзоров - пулеметчик падает, пуля прямо в лоб, снайпер. "Оторвались" на духах, около десятка пленных взяли.

Группа Костенко, замкомбата, попалась по пути, он всегда один

"работал", я доложил ему обстановку. Он "посоветовал", и показал как надо "работать" с пленными. После его самостоятельных "рейдов" не одна сотня мирных дехкан пополнила ряды "духов" с соответствующим к нам отношением.

Взвод вызывает меня на комсомольское собрание после операции.

Решение - рядового Данилова за трусость в хозвзвод перевести, мы ему не доверяем. Никуда не деться, перевели.

Через несколько месяцев его часовой восьмерки убил. Ночью.

Когда он грабил продовольственный склад батальона.

А до этого, тем же днем, колонна проходила на Гардез. И у меня

"молодой" Болдов в сад за яблоками за дорогу полез, на противопехотке подорвался, ступню оторвало: увидел комбата и деру в сторону сопки. Мы его на БМДшке доставали с минного поля.

Утром на построении комбат начал с хозвзвода. Сначала письмо какого-то бойца зачитал, батальон стоял "ржал": "Лежу на трупе убитого друга и пишу любимая тебе письмо… и т.д.". Потом приказал из санчасти вынести Данилова: "Вот товарищи бойцы, воровать у своих же нехорошо, а это…. воровало, был бы Союз, часовой 10 суток отпуска получил. Я вам говорил, что в сад за яблоками ходить не надо? А вот это… ходило, выведите Болдова."

Вертушки были уже на подходе, вскоре их обоих увезли.

Дмитрий:

НАДЕЖДА _

После вечернего развода, где ротный огласил расклад завтрашнего выезда на сопровождение колонны, выдалась редкая в последнее время, свободная минута. Дубин на этот раз оказался в пешей группе, что снимало с него обязанность проверки машины и ее вооружения. И он просто слонялся по расположению, радуясь теплому вечеру и ничегонеделанию. Осень была на исходе. На чистом небе, в наступающих сумерках медленно проявлялись звезды. Где-то вдалеке поднялась беспорядочная пальба, которая, впрочем, к нам не имела никакого отношения: разбирались между собой какие-то афганские

"бандформирования". Таким образом, действительность напоминала о себе, и Дубин вернулся к ней - душу смутили раздражение и желание перемен.

–  Боже, как все надоело. Я больше не могу здесь находиться.

Мне нужен отдых, хотя бы на пару недель, иначе я сойду с ума.

Дубин сидел невдалеке от казармы уже в полной темноте с этими мрачными мыслями.

С весны, с последнего пополнения батальон сильно поредел.

Убитые, раненные, больные, кто-то, так или иначе, осел в бригаде…

Серега… Серега!!! Остался на перевале с перебитым позвоночником. Самый лучший человек.

Рота потеряла около трети состава, батальон же сократился почти вдвое. Внутреннее напряжение возросло. Дембеля, вынужденные каждые два-три дня ходить в наряды и караул срывали свою злость на всех остальных. Дубина достали сержанты второго взвода. Последний инцидент в карауле случился вчера, когда ночью, он сам не желая того, отрубился на посту. Это бывает: стоишь, даже ходишь - и спишь, тем более отстоять два срока подряд не всякая человека сможет.

Поэтому он слишком поздно заметил приближающийся развод и не исполнил всю необходимую процедуру: стой, пропуск, кто идет, разводящий ко мне и т.д., точнее не успел пропеть эту арию вообще.

Разводящим был как раз зам.нач. караула старший сержант Билык из второго взвода. Сдерживая бешенство, он пообещал разобраться с

Дубиным в караулке.

Разбор проходил в спальном помещении. Под одобрительные возгласы других дедов, возлежавших на топчанах, Билык начал отдавать команды, принятые по таким случаям: отжаться, грудь к осмотру, на колыбаху, и т.п. Дубин, отступив к стене, никак не реагировал, стоял и молча смотрел в глаза сержанту.