Чтение онлайн

Между тмъ, настаетъ весна, довольно поздняя. Джильян уже казалось, что почки на деревьяхъ никогда не развернутся, и рзкій восточный втеръ никогда не перестанетъ дуть, — она ошибалась. Теперь воздухъ теплый, мягкій, сирень въ цвту, везд спущенныя жалузи, въ парк множество блестящихъ экипажей, у дверей большихъ магазиновъ цлыя шеренги скучающихъ лакеевъ. Сезонъ въ полномъ разгар. Джильяна, хотя она и не думала вызжать, получаетъ множество приглашеній. Всть о полученномъ ею крупномъ наслдств быстро разнеслась среди знакомыхъ; результаты обыкновенные: матушки ей умильно улыбаются, двицы съ ней нжне прежняго, одни только молодые люди почти не измнили своего обращенія, хотя и ихъ любезность какъ-будто возрасла. Джильяна теперь почти не иметъ свободной минуты, и не одинъ вихрь удовольствій тому причиной. Бернетъ, наконецъ, нашелъ ей дло, и дло настоящее. Во время своихъ ежедневныхъ, даровыхъ консультацій отъ девяти до десяти часовъ онъ видитъ во-очію самую вопіющую бдность и предлагаетъ Джильян заняться возможнымъ облегченіемъ положенія его несчастныхъ паціентовъ. Она радостно соглашается. Но это не все. Съ каждой почтой она получаетъ массу писемъ отъ представителей различныхъ благотворительныхъ учрежденій; при ея доброт и совершенномъ незнаніи цны деньгамъ она готова была бы отозваться на каждый изъ этихъ призывовъ, еслибъ Бернетъ не руководилъ ею и часто не налагалъ своего veto на ея зати. Приговорамъ его теперь она слпо подчиняется. Если онъ ей полезенъ, то и она, въ свою очередь, не безполезна ему. Она возитъ цвты больнымъ въ его палату, помогаетъ ему въ устройств Шекспировскихъ чтеній для выздоравливающихъ, всегда ласково бесдуетъ съ студентами, о которыхъ онъ такъ печется и которыхъ такъ часто приглашаетъ къ себ обдать, словомъ — она, какъ онъ самъ однажды выразился, «его правая рука».

Но тмъ не мене у Джильяны съ опекуномъ по прежнему происходятъ стычки, поводомъ къ которымъ всего чаще служитъ стремленіе молодой особы къ эксцентрическимъ выходкамъ; ей ничего не стоитъ во время своихъ благотворительныхъ прогулокъ по городу ссть въ омнибусъ, прохаться на дешевомъ пароходик, добровольно подвергаться, въ простот сердечной, непріятностямъ и опасностямъ, тогда какъ Бернетъ, боле ея искушенный опытомъ житейскимъ, всми силами старается заставятъ ее подчиниться принятымъ въ свт обычаямъ. Отсюда — столкновенія. Впрочемъ, не изъ-за однхъ эксцентричностей молодой двушки возникаютъ они. Въ теченіе настоящаго сезона м-ссъ Латимеръ было сдлано нсколько предложеній, на которыя она отвчала отказомъ; особенно надодаетъ ей своими непрошенными воздыханіями нкій вчно-ноющій поэтъ-живописецъ, мистеръ Чаллонеръ, картины котораго такъ же плохи, какъ стихотворенія его безцвтны. Вс эти катастрофы Бернетъ приписываетъ ей одной, и она, въ глубин души, съ прискорбіемъ сознаетъ, что суровый опекунъ считаетъ ее кокеткой.

Открытіе это стоило ей горькихъ слезъ. Часто, въ ночной тиши, допытываетъ она себя: не руководилась ли она желаніемъ заставить другихъ испытать муки отвергнутой любви, — муки, ей знакомыя. Джильяну настигла Немезида. Она сложила свое гордое сердце къ ногамъ человка, къ которому, какихъ нибудь пять мсяцевъ тому назадъ, относилась съ полнымъ презрніемъ. Она изучила его хорошія качества, а слабости его знаетъ лучше своихъ собственныхъ. Ежедневно была она свидтельницей его энергіи, его разумной, великодушной любви къ людямъ, терпнія, съ какимъ онъ относился ко всмъ чудачествамъ, фантазіямъ и несноснымъ привычкамъ своей далеко не симпатичной сестры, въ особенности же къ ея своеобразной благотворительности, благодаря которой вокругъ нея постоянно толпится цлая армія обманщиковъ.

Джильян въ этотъ періодъ ея жизни суждено было извдать и муки ревности; такъ, на большомъ литературно-музыкальномъ вечер у Тарльтоновъ она все время слдитъ за оживленнымъ разговоромъ Бернета съ Софьей, и, узнавъ отъ послдней, что докторъ общалъ ей завтра показать свою больницу во всхъ подробностяхъ, такъ какъ она этимъ дломъ очень интересуется, тутъ же, въ вид мести, принимаетъ приглашеніе Чаллонера, только-что тщетно ее умолявшаго постить его студію, куда общали прибыть старушка мистриссъ Тарльтонъ съ младшей дочерью.

— Такъ ршено, — говоритъ Джильяна своему поклоннику, — завтра, въ пять часовъ.

На слдующее утро двицы Тарльтонъ являются завтракать къ Бернетамъ; по окончаніи трапезы, докторъ съ Софьей отправляются въ больницу, а Анна Тарльтонъ — домой за матерью, чтобъ хать въ студію Чаллонера, куда, къ назначенному часу, должна пріхать и Джнльяна. Къ величайшей досад послдней, она не находитъ въ мастерской никого, кром хозяина, который усердно показываетъ ей свои рдкости и въ особенности хвастаетъ картинами, на которыхъ, въ различныхъ позахъ, изображена все; одна и та же женщина съ зеленовато-блднымъ лицомъ. Эти уроды носятъ имена всхъ богинь и красавицъ Греціи. Къ положительному ужасу Джильяны, владлецъ всхъ этихъ сокровищъ, среди какой-то патетической тирада, опускается передъ нею на колни, и въ эту самую минуту въ дверяхъ показывается Бернетъ, ошибкой попавшій въ одну студію, вмсто другой. Онъ совершенно пораженъ при вид этой картины. Джильяна выражаетъ намреніе сейчасъ же вернуться домой, Бернетъ молча сажаетъ ее въ экипажъ, детъ за ней, и у нихъ происходитъ бурное объясненіе, такое бурное, что его положительно можно назвать ссорой. Онъ обвиняетъ ее въ полнйшемъ неумніи держать себя; она отвчаетъ рзко, почти дерзко, словомъ — струны натянуты до послдней возможности.

Анна Тарльтонъ, явившаяся на слдующее утро съ извиненіями и объясненіями къ Джидьян, застаетъ ее лежащей на кушетк въ гостиной, она совсмъ больна, совершенно на себя непохожа. Постительница своей болтовней о сестр и Бернет приводитъ ее еще въ худшее настроеніе. Сегодня день, въ который Джильяна обыкновенно посщаетъ больницу; никогда не отправлялась она туда съ большей неохотой, тмъ не мене хать надо, и она садится въ коляску, наполненную цвтами для больныхъ. Всю дорогу она сидитъ откинувшись на подушки коляски, съ тоской и досадой глядя передъ собой. Только когда темная масса больницы возстаетъ передъ ней, начинаетъ она пробуждаться изъ апатіи.

А между тмъ, когда, минуты дв спустя, она проходить по длиннымъ палатамъ, въ высокія окна которыхъ свободно врывается майскій втерокъ, съ руками полными розъ, въ дружескомъ разговор съ одной изъ старшихъ сестеръ милосердія, — никто бы не сказалъ, чтобъ душа, обитающая въ этомъ цвтущемъ тл, могла сильно страдать.

Не останавливаясь, проходитъ она въ палату, гд кроватки, драпированныя блымъ съ розовымъ, и вчно галлопирующая деревянная лошадь возвщаютъ всмъ и каждому, что здсь дтское отдленіе. Смирно и тихо лежатъ они. Не слышно ни плача, ни стоновъ, хотя тутъ есть и неизлчимыя. Одинъ мальчикъ, правда, лежитъ на спин, съ полузакрытыми глазами, тяжело дыша. Ему только шесть лтъ. Родители отдали его акробатамъ, которые всячески ломали и коверкали его бдное тльце, пока болзнь и близость милосердой смерти не освободили его отъ нихъ.

Одна двочка сидитъ въ постели въ какомъ-то панцыр изъ гипса. Она превеселенькая, а между тмъ дло ея плохо — искривленіе спинного хребта.

У другой малютки недавно отрзали ногу. Она уставилась круглыми глазами на незнакомку, позабывъ на минуту и о маргариткахъ, которыми усяно ея одяло. У ближайшей отъ нея кроватки Джильяна видитъ какого-то мужчину, стоящаго къ ней спиной. Это Бернетъ. Но тмъ онъ занятъ? онъ не щупаетъ пульса, не предлагаетъ вопросовъ. Онъ старается разставить нетвердыхъ на ноги обитателей игрушечнаго Ноева ковчега. Даже замтивъ постительницъ, онъ не оставляетъ своего занятія. Можетъ быть, онъ радъ случаю нсколько скрыть свое лицо. Они не видались со вчерашней ссоры.

Сестру позвали, а миссъ Латимеръ стоитъ молча въ нершимости у кроватки, слдя за его эволюціями, въ которыхъ, сама по немногу начинаетъ принимать сильное участіе. Вскор онъ поднимаетъ на нее глаза съ довольно смущенной улыбкой и говоритъ:

— Симъ стоитъ, Хамъ стоить, а Афетъ стоять не хочетъ.

Съ этими словами онъ выпрямляется и становится возл нея, держа Афета въ одной рук и гіену въ другой. Улыбка сочувствія освщаетъ все лицо ея точно лучъ солнца.

— Я заставлю ихъ всхъ стоять, — ршительно восклицаетъ она, опускаясь на колни, — не только ихъ, но и ихъ женъ, и всхъ животныхъ.

Оба молчатъ, пока дло не доведено до конца. Когда же вс животныя, какъ чистыя такъ и нечистыя, установились по парно по одялу, она поднимаетъ на него сіяющій взоръ и, протягивая ему руку, спрашиваетъ:

— Мы друзья?

— Это отъ васъ зависитъ, — отвчаетъ онъ не безъ волненія.

Она молчитъ съ минуту, еще не вставая съ колнъ, любуясь солнечными лучами, цлые снопы которыхъ врываются въ высокія окна.

— Хотлось-бы мн, чтобъ мы не ссорились такъ часто, говоритъ она очень мягко;- непріятно ссориться.

— Но пріятно мириться, отвчаетъ онъ такимъ тономъ, будто слова эти вырвались у него помимо его воли.

Она не отвчаетъ, но остается въ прежней поз, продолжая смотрть на солнечный лучъ; внезапная радость вызываетъ слезы на ея глазахъ. Когда она оглядывается, — онъ уже исчезъ.

Настаетъ 1 августа — день рожденія Джильяны, ей исполнился двадцать-одинъ годъ, отнын она полновластная владлица всего своего состоянія; когда-то ей казалось, что день этотъ будетъ счастливйшимъ днемъ ея жизни, теперь-же, когда онъ насталъ, она ровно никакого ликованія не чувствуетъ. Сидя у окна своей комнаты, въ пенуар и съ распущенными по плечамъ волосами, она перебираетъ въ памяти событія послдняго мсяца, мысленно отдляя пшеницу отъ плевелъ. Плевелы преобладаютъ. Теперь она уже боле себя не обманываетъ, знаетъ, чмъ одна минута отличается для нея отъ другой. Бывали минуты, когда душа его словно раскрывалась передъ нею, когда полная гармонія царствовала между ними, но это были буквально минуты. Он смнялись усиленной холодностью. Ко всмъ ея мученіямъ присоединялась ревность: толки и гаданія младшей миссъ Тарльтонъ о томъ, согласится или нтъ отецъ на бракъ сестры ея съ молодымъ докторомъ — составляли для бдной Джильяни адскую муку, которую она должна была выносить съ улыбкой. Черезъ нсколько минутъ она пойдетъ прощаться съ опекуномъ; до родного Марло неблизкій путь, выхать придется пораньше. Въ половин девятаго она стучится въ дверь кабинета; Бернетъ встрчаетъ ее дружелюбне, чмъ она ожидала, въ его поздравленіяхъ по случаю дня ея рожденія звучитъ задушевная нота, что едва не лишаетъ бдняжку послдняго мужества. Передъ нимъ стоитъ уже не та Джильяна, которую онъ такъ холодно привтствовалъ подъ своей кровлей пять мсяцевъ тому назадъ. Слдовъ слезъ не замтно, но съ ея нжныхъ щекъ совершенно исчезъ прежній яркій румянецъ.