Чтение онлайн

Внимание Нади сразу привлек гобелен, раскинувшийся едва не на полстены, обыгрывающий какой-то средневековый сюжет масштабного сражения. Он наверняка остался здесь еще с тех времен, когда общество было увлечено идеями романтизма. Но Надю полотно привлекало отнюдь не поэтому: она помнила его. И всадников в забавных доспехах, и крупный узор нитей. А главное, дверь, что притаилась за ним.

Одним резким движением, подняв облако пыли, Надя дернула за край гобелена. И точно, между деревянных панелей виднелась ручка. Надя с замиранием сердца потянула дверь на себя, и та очень знакомо скрипнула.

Внутри сразу становилось ясно, что кабинет, оставшийся за стеной, был лишь фасадом. Настоящее таинство работы алхимика свершалось, несомненно, здесь. Вместо скромного секретера – массивный дубовый рабочий стол с многочисленными ящичками, письменными принадлежностями, электрической лампой с абажуром. Позади – несколько шкафов, где за стеклянными дверцами вперемешку с книгами притаились какие-то склянки.

Но центром кабинета, без сомнения, являлся огромный камин. Портал его был сделан из темно-зеленого камня с интересными красными вкраплениями. Внимание Нади привлекли вещицы, что были расставлены сверху. Например, декоративная ваза с крышкой, покрытая толстым слоем пыли. Но Надя все равно ее узнала: подошла к камину, провела пальцем по крышке вазы, и сквозь серую дымку проступил слой эмали, на котором танцевали нарисованные медведи.

Воспоминания вспыхнули в голове яркой картинкой. Однажды она нечаянно разбила эту вазу. Матушка кричала и даже хотела наказать за небрежное обращение с чужими вещами – слез тогда было на целую вазу. А дядя сказал, что это всего лишь ваза. И собрал ее обратно. Странно, как она могла позабыть?

Надя тяжело опустилась на диванчик перед камином, жалобно скрипнули рассохшиеся ножки. Дернула пуговицы на косом воротнике блузки. Воспоминания нахлынули на нее разом, обрушиваясь, словно лавина, путаясь. Вот она сидит на диванчике рядом с дядей, они пьют чай, и дядя протягивает ей свои часы. Капля крови на пальце, боль. Но потом это кажется неважным, потому что… Мама тянет ее куда-то за руку, все платье в крови, так много не может накапать с пальца, да и боль гораздо сильнее, мешается с острым чувством обиды и страха.

Надя с трудом протолкнула воздух в легкие, вздохнула судорожно, выныривая из воспоминаний. Они будто тянулись к ней, прорывались сквозь завесу, но как только Надя пыталась потянуться к ним навстречу, в висках начинало ныть и все вновь подергивалось дымкой.

Затуманенный воспоминаниями взгляд скользнул дальше, и Надя почувствовала, как внутри все похолодело. Среди прочих безделушек на камине стояли фотокарточки. Сам дядя, их с матушкой детская фотокарточка, фотокарточка со свадьбы ее родителей, она маленькая в каком-то смешном пышном платье. И еще одна…

Надя вскочила, схватила рамку с полки, едва не роняя остальные, торопливо протерла пыль со стекла прямо белоснежным рукавом блузки. С пожелтевшей бумаги на нее смотрели счастливые молодожены. Она в белом свадебном платье какого-то смешного фасона и рядом мужчина в праздничном наряде. Надя вгляделась в лицо повнимательней, почти не дыша.

– Как такое может быть? – вырвалось у нее. С фотокарточки ей улыбался Андрей Голицын.

Что это такое? Провалы в памяти? Какое-то ужасающее совпадение? Может, были какие-то дальние родственницы, похожие на нее? Может, сестры отца?

Надя долго всматривалась в лица на фотографии, пока они не стали расплываться перед глазами. Повертела рамку в руках, но ни подписей, ни каких-либо других подсказок не нашла. Тогда она вернула фотокарточку на место и отвернулась. С этим разберется потом.

Надя перешла к рабочему столу дяди. Кажется, Владимир Адлерберг не был склонен к педантичному порядку: в пыли и паутине лежали книги, листы с заметками – по большей части алхимические формулы, Надя едва ли понимала одну восьмую написанного. Словно бедный родственник, с краю примостилась пыльная чайная чашка. Но в первую очередь в глаза бросалась тонкая книжица в кожаном переплете. Кажется, она должна была завязываться шнурком, но книжку будто кто-то читал и небрежно бросил на стол. И, в отличие от других предметов, пыли на ней не было.

Надя аккуратно ее открыла. Это была записная книжка. С первых же страниц на нее смотрел поток текста, разбавленный формулами. Небрежно записанные даты пометок, какие-то рисунки на полях… Что-то вроде рабочего дневника?

Девушка принялась листать страницы, пытаясь вычленить из написанного хоть что-то, что бы проливало свет на происходящее. Первая запись датирована 1869 годом. Далековато от насущных событий. Надя пролистала дневник, пытаясь отыскать что-то ближе к 1877 году, но внимание ее привлекло иное. Прямо в середине книга зияла неестественным провалом вырванных листов. Барышня провела пальцем по неровным оборванным краям. Три листа безжалостно выдраны.

Она вернулась к листам, предшествующим потерянным. Ноябрь 1873 года. Записи об опытах, крайне сухие заметки. Даже учет потраченных финансов на заказ и установку трех каминов по эскизам дяди. Сумма немаленькая, но граф Адлерберг мог себе это позволить. Одним словом, ничего информативного.

Тогда Надя обратилась к записям после вырванных листов. Даты нет, но на отдельной строке выведено: «Чем ближе к Событию, тем чаще размышляю. Не о том, удастся или нет. Но в случае успеха, должен ли я оповестить о своем открытии? Как это повлияет на общественность? Готовы ли мы к такому?»

Тысяча вопросов и предположений были оборваны в один момент страшным звуком. Звуком, который услышав однажды, ни с чем не перепутаешь.

Снизу послышался выстрел.

Разглядывая богатую библиотеку графа, Андрей толком не знал, что искать. На границе сознания мелькало что-то неопределенное, связанное с ожившими артефактами, ловушками времени, но он никак не мог уцепить мысль за хвост и рассмотреть со всех сторон, поэтому и решил, что книги могут помочь.

Библиотеку Владимира Александровича Андрей мог сравнить разве что с библиотекой самого Магического сыска. Книги стояли по темам и были подобраны со всей тщательностью. По крайней мере те, что он успел заметить. Здесь были и труды Петра Великого, и сочинения Платона, Суворова. Отдельно стояли книги по философии магии. Браунштейн, Вронский, Моррис – все видные деятели магического мира.

Отдельно размещались практические пособия по всем направлениям магии, но больше всего по алхимии. Целый шкап был отведен под периодические издания, где сверху вниз стройными рядами красовался среди прочих «Магический вестник» – ежегодный журнал, в котором публиковались научные статьи и открытия в области магии. Андрей провел пальцами по корешкам: 1875, 1876, 1877… Дальше ряд обрывался. Все верно. Год, когда дом застыл во временной ловушке и некому больше было выписывать «Вестник».

Андрей потянул за корешок последний выпуск. Пролистал до содержания, провел пальцами по фамилиям авторов. Некоторые из имен ему были знакомы, некоторые он видел впервые. Кто-то, чья научная карьера так и не сложилась? Знакомая фамилия вырвала его из задумчивости: граф Адлерберг В. А. Ложа «Пчелиный путь». «Некоторые размышления о так называемых «живых артефактах».

Внутри поднялось необъяснимое волнение. Едва сдерживая дрожь в руках, Андрей пролистал до нужного заглавия. Ага, вот. «Живые артефакты» – то, что в магической традиции принято называть артефактами, в которые подселены живые существа. Например: двигатели с низшими демонами, иногда – нежитью. Также известны эксперименты по подселению в неодушевленный предмет души умершего мага…»