Чтение онлайн

– Я еще бутылку принесу. – Подруга пошла в сторону винной комнаты. – Какое – сладкое, сухое?

– Сухое, – лениво отмахнулась Настя. Погрузила камамбер на шпажке в мед, прокрутила и съела.

– Я щас.

– Ага.

Татьяна Семеновна лежала в ванной. Островки опустившейся пены блуждали по чуть остывшей воде. Рядом – стул, на нем пепельница с дымящейся сигаретой и телефон. Женщина собралась включить горячую, как телефон заверещал.

Звонила дочь, сказала, что уже подъезжает. Ох ты ж, господи, надо вылезать. Татьяна Семеновна потушила сигарету, пепел разлетелся по всей подушке стула, и так сплошь в ожоговых кратерах – ванну Татьяна Семеновна принимала часто и постоянно там курила. Она вообще постоянно курила, вставала по три раза ночью, зажигала тусклую кухонную лампочку, садилась под кругом желтого света посреди черного кухонного пустыря и затягивалась.

Медленно, пыхтя и чертыхаясь, вылезла, запахнула едва гнущийся халат и побежала на звук вопящего домофона. Сняла старую, со смявшейся изолентой трубку:

– Да, это ты-и-и?

– Я.

– Привет, дорогая. – Они с дочерью поцеловались по касательной, когда та вошла в квартиру. Настя выглядела уставшей. – Где ты так успела вымотаться к шести вечера? Выглядишь ужасно!

– Спасибо, мама. – Татьяне Семеновне послышалось, что что-то заскрипело, она не могла понять что. – Я за этим и приехала. Послушать, что ужасно выгляжу. – Дочь прошла мимо зеркала в прихожей, не посмотрев в него. И слава богу. Пыльное.

– Ой, ну прости. И чем это от тебя пахнет? Кофе будешь?

Будет.

– Ездила сегодня в школу. – Дочь села на диванчик у небольшого кухонного стола. Татьяна Семеновна хотела ее согнать со своего любимого места, но промолчала. Дочь всё-таки, а для детей – всё.

И всё же могла бы не занимать мамин любимый диванчик. Будто не знает.

– Опять эта ошмётина вызвала? – Татьяна Семеновна от злости с грохотом поставила чайник, не донеся до подставки. Подняла и донесла. – Может, на нее уже жалобу?

– Да нет, в свою школу. В смысле, где работала. В коррекционную. Я же говорила!

– А. О! И как?

Настя рассказала. Никак.

Отмахивалась от вездесущего, вездесучьего табачного дыма, крепкого смрада [10] , хотела открыть окно, но мама не дала – холодно будет, а она из ванной. Тогда вытяжку? А сломалась, с полгода как. Чего не сказала? Да чего я буду. Понятно.

Пока Настя рассказывала, вскипел чайник, в кружках воронками завертелся кофе, женщины сели друг напротив друга за столом посреди гордой двушки.

– И что, что ты думаешь делать? – спросила Татьяна Семеновна.

– А что тут делать, ничего. Вот просто заехала – выговориться, что ли.

– Просто так? И всё?..

– Ну… Ну. Да, а что, должно еще что-то быть?

– Да нет, я так. Я уж представила.

Мама любила драматизировать. Возможно, конечно, не любила, но по-другому у нее не получалось. Да любила, чего уж. В детстве Настя думала, что их с мамой окружают одни бандюганы, мошенники, алкаши и – вариантно – педофилы. Сосед из пятьдесят девятой пьет сто-о-олько, ох, бедная жена! А у чеченцев сверху тако-о-ое, он и детей бьет, и ее бьет, в смысле жену, и всех бьет, избил ее, в смысле жену, на прошлой неделе так, что у нее желудок свернулся! Какой желудок, куда свернулся, мама?! Свернулся, свернулся, не спорь, и, знаешь что, с уроков домой когда идешь, не проходи через рынок, там одни черные, еще утащат к себе, поминай как звали!

поминай

поминай

поминай

Блин, мама, хватит!

А я что, я ничего.

Я просто,

– и мама заворачивалась в свой неубиваемый, бесконечный халат и смотрела из его глубины горящими обиженными глазами, пока не отвлекалась на что-нибудь другое.

Драматизировала мама на пару с соседкой, Верой Тимофеевной, что жила двумя этажами ниже. Иногда они собирались днем, когда Настя была на уроках, и сидели за чаем до вечера. Настя приходила из школы, здоровалась с маминой подругой и уходила в свою комнатку, не обедая и спасаясь от мамподругиных вопросов про соседей, подружек, школьную любовь. – Ну нашла, нашла, приметила хотя б кого-нибудь? – спрашивала соседка, кругля глаза и потрясывая лохмотьями седого пучка на голове. Мама тогда закуривала (если в этот момент не курила) и смотрела на Настю, мол, ну, что ответишь, девочка?

– Знаешь, если честно, я с такой радостью всё это вспомнила, – рассказывала Настя внимательным глазам. – Кабинеты, девчонок, стол мой – стоит там, не занят. Ну, был кто-то, но тоже уволился. Даже посидели как-то, ну, не то что душевно, но я рада, рада, что приехала. Такая ностальгия, и чего я так долго не заезжала?

– Я тоже не понимаю.

– В смысле?

– Я вообще не понимаю, чего ты увольнялась.

Настя глазозакатилась и услышала, как скрипят ее зубы.

– Мам, не начинай опять.

– На опять только рыбу копать. Ты сама говорила: детки, детки, нужно помогать деткам, без нас они не справятся. Ну и что? И чем ты сейчас занимаешься?

Настя попыталась вспомнить, когда это она говорила детки, детки, нужно помогать деткам, без нас они не справятся. Потом попыталась вспомнить, чем занималась вчера. Потом – чем занималась последнюю неделю. Всё было расплывчатое, неосязаемое, обеды-ужины-Лена-Лена, иногда поздний Сережа, Настя не могла вспомнить никаких особо важных дел, контрольных точек. Чем она сейчас занимается? Крис? Та давно сама в школу, из школы сама. Сережа? Лучше даже не говорить. Ну вот а что Сережа? Ха, Сережа. Дома почти не появляется, всё работа, офис, бизнес-встречи, чемоданчик в руку и поскакал, разъезды, перелеты, вы посмотрите на него, командировки, сил уже нет, сколько можно.

Настя ругалась, кричала, но даже ее ментальный голос осип, будто подкосил внутренний ларингит. И Настя успокоилась. Подзастыла, как еще дряблый, но схватывающийся холодец. Который мама всегда покупала под Новый год, Настя его любила. Сто лет, кстати, не ела. Только под конец прошлого года всё начало выравниваться более или менее. Настин психотерапевт замучил ее вопросами, расспросами, домашними заданиями с табличками по фиксированию эмоций и «письмами гнева». Спасибо, Натан Георгиевич, писем набралось на эпистолярный роман, а табличек – на серию справочников. И вот – Настя с Сережей поговорили спокойно и, впервые за несколько лет, серьезно, как настоящие взрослые люди. Не понравилось. Но Настя была горда, собой преимущественно. И, кажется, до обоих дошло, что именно эта тихо играющая струна – самая опасная, тонкая, порвется, и пальцы исполосует в мясо. И чтобы концерт не завершился вот так, Сережа что-то изменил. Что-то поручил секретарю, что-то из дел передал (хотя любил всё выполнять сам и всё держать под контролем) новому партнеру – Виктории, Виталине, Виолетте, как-то так, что-то такое, приятельнице Лены, кстати. И времени стало больше, и домой стал приезжать раньше. И Настя стала спокойнее, терпимее, и тетрадки с табличками и письмами выбросила. И целоваться стали чаще, хоть и не так тепло, как раньше, и сексом заниматься стали тоже чаще, хоть и не с таким запалом, и стали… и стали… Но Настя всё равно не могла простить мужу эти несколько лет небытия. По крайней мере пока что.

Что еще? Квартира? Не такая большая, чтобы Настя с ней не справлялась, а перед праздниками – специально обученная женщина из клининговой службы. Машина? Не смешите, ТО раз в год, в автомойку раз в пару недель, и то необязательно, учитывая тягучую и липкую грязь от местных благородных горных пород, которая то плещется, то дремлет вперемешку со снегом везде, в том числе на дорогах.

Что делает Настя? Готовит домашним завтрак, потом спит до одиннадцати. Встречается с кем-нибудь в кафе и торговых центрах, ездит на фитнес, пару раз в неделю готовит ужины. Иногда завтрак готов с вечера, иногда спит до двух, иногда ужин – доставкой. Ну!

– Ну-у, я просто живу.

– Ну конечно, – хмыкнула мама, поправляя халат на груди. – Это я уже старая, это я могу так жить – жить и ничего не делать. Только святые ничем не занимаются! А от тебя хоть какая-то польза должна быть. Хоть какой-то, что ли, смысл. Ты ж не святая.

– Мама! – Сама виновата: сама приехала, знала же, что начнется вынос мозга.

– Да мама-мама я. Что мама, просто говорю.

– Ну чего ты хочешь от меня?! – Это сейчас еще ладно, это сейчас Настя еще терпела и не сильно злилась. Долго прорабатывала обиды на мать у психотерапевта, деньги бешеные, но легче стало. Да и переезд от нее помог.