Чтение онлайн

– Я? Я вообще от тебя ничего не хочу. Всё есть, спасибо. – Мама слегка улыбнулась, развела руками, показывая как бы свои владения, и яд средней токсичности растекся по ее бледным послеванным губам. – Мы о тебе говорим сейчас.

– Хочешь, чтоб я обратно устроилась?

– А что? Почему нет?

– Ну, потому что…

Потому что мама не понимала. Это не ей шесть лет назад на мозг капала едкая, дымящаяся кислота жалоб мужа и дочери. Увольняйся, это стыдно, что я скажу бизнес-партнерам. Увольняйся, это стыдно, меня дразнят в школе. Увольняйся, это опасно, помнишь, как ваш дефективный набросился на твою коллегу. Увольняйся, тебя всё время нет дома, я прихожу из школы и скучаю. Увольняйся, тебе платят сплошные копейки. Кап, кап, кап. Увольняйся. Увольняйся. Увольняйся.

Возвращайся.

– Ты не понимаешь.

– Конечно, мама никогда ничего не понимает. – Мама выдувала плотный драконий воздух, и дымовая машина на школьных концертах, когда Крис в них еще участвовала, не справилась бы лучше.

– Не начинай. – Настя знала, как мама легко заводилась и так же легко остывала. Холерик на пенсии, дело страшное. – Что, мне сейчас семью бросить и пойти обратно в школу?

– А почему надо кого-то бросать?

– Э… я…

– Знаешь что? Когда ты работала в школе для отсталых, выглядела ты намно-ого счастливее. И получше, кстати. Тогда ты цвела. И без всех этих побрякушек и причесок. И знаешь почему? Потому что делала хорошее дело.

– Мне и сейчас хорошо.

– Да?

– Ну…

– Ты помогала детям. Людям.

– А тебя-то когда начали беспокоить люди?

– Я бы попросила, девушка!

– Всё, ладно. – Потому что ладно бы еще это говорил кто-то, а не мама.

– Ты работала для мира. И он платил тебе благодарностью.

– Да, я помню, но… – Настя привстала.

– Не перебивай маму, когда она говорит умные вещи. Сядь. Сядь, сядь, давай. Я это всё к тому, что с чего ты взяла, что надо чем-то жертвовать? Я думаю, тебе от этого только лучше будет.

Чего вообще пристала.

– Но у меня сейчас всё хорошо, намного лучше, чем тогда, – села.

– Да? И всё тебя устраивает? – А мама так и сидела, только меняла варикозные ножки, то одну закидывая на другую, то наоборот, пытаясь удержать полы халата, – если заснять и включить ускоренный показ, выйдет почти канкан.

Впрочем, всю жизнь пристает.

Настя задумалась. Нет, конечно. Конечно нет, она уже давно… устала. А ведь и действительно. Кого она подведет, если устроится обратно? Крис? Вот уж кто самостоятельнее всех. Сережу? Ну да, он стал меньше работать, больше бывать дома, часто даже работает дома, но уж переживет, да и он задолжал Насте сколько времени – дней, лет.

Сложно. Сложно.

– А если переживаешь насчет Кристи, то я могу к вам приезжать, сидеть с ней.

– Не надо! Не надо никуда приезжать! – Не для того Настя рвалась из этого прокуренного убранства с гиперактивной мамашей, чтобы всё это переехало за ней. Вздохнула. Помолчала. – Она взрослая. … Думаешь, надо устраиваться обратно?

– Думаю. Надо.

Настя, конечно, и сама об этом подумывала уже весь день. Но нет. Нет. Конечно, нет.

Я не понимаю

очему так.

Я не понимаю. Мне не сказали, но я то слышал как они сказали. Плакал всё утро. Вот.

Так вот. Сегодня папа сказал, что меня не возьмут в Америку. И он это прямо сказал. Я знаю. Я плакал всё утро и приехал в школу плаканый.

Мне уже целый месяц снится. Америка. Я конечно не знаю как она там. То есть я видел

Американские фильмы конечно. Мы с бабушкой смотрим много фильмов. Там есть Американские. Хорошие. Люблю Леон.а.

Я люблю слушать американскую музыку. Я не помню не запомнил названия

. Бабушка принесла старый такую старую штуку в общем и касеты. Сказало, что они дедушки. Я сначала не сразу понял и подумал, что касеты это дедушки.

Дедушка спасибо! Хотя я почти не помню. Помню, что ты был большой и серый и белый и любил кидать меня на руках. Да. Мы смотрели на зоопарк и мне очень понравились медведи. А потом мы пошли по ели. А мама нас наругала потому что дома был обед а мы уже там. Да.

Помню твою бритву ты ей брился. Она была похожа на телефон полицеских в фильмах. А потом

ты упал и я взял твою бритву и хотел позвонить и по ней позвать на помощь как полицеские в фильмах но не знал номер. а папа убрал меня тогда в кухню. Вот а больше я тебя почти не помню.

Так вот. И вот я представляю Америку. А сегодня папа сказал, что меня не возьмут.

Я подслушал их как сказали. Они говорили с мамой. Это в кухне. А я стоял за углом у лестницы на против прихожей.

– Нет, мне могут оформить переезд на пятерых, это уже всё нормально, согласовано.

– Да, но что он там будет делать?

Завтракали в обеденном зале – небольшом зале с высокими окнами (как и на всем первом этаже), разделенном с зоной готовки большой панелью. Солнечный прилив плавно катил по обеденному столу, захватывая в свои толщи тарелки, приборы, салфетки, графины.

Скоро должны были спуститься дети, а пока они обсуждали переезд. Ему повезло с работой: и здесь он получал отлично, а там ему пообещали в четыре раза больше на должности замдиректора крупной сети банков.

– Да, но что он там будет делать?

– Ну, то же, что и здесь.

– То есть ни-и-ч…

– Зато там он может закончить нормальную школу! Сейчас, мне Карьцин скинул, там сайт про инклюзивное образ…

– Ты с ума сошел?!

– …зование у них…

– Уже всем рассказал? Хочешь, чтобы и над тобой весь банк смеялся? – Аня отбросила вилку в яичницу, вилка погрузилась в затрепыхавшийся желток, но тот устоял и не расплылся, Аня даже посмотрела на него с уважением.

– Никто не будет. И над тобой никто не смеется.

Отец Димы встал и обошел длинный стол. Взял планшет, лежащий между графином и блюдом с тостами.

– Я не могу скрывать от всех.

– Ох, бога ради, никто и не просит тебя скрывать от всех, – прошипела Аня. Уже которое утро, с тех пор как начались миграционные дрязги, мигреневые вспышки, она была не в духе. – Просто можно не орать об этом. Карьцин для тебя когда стал таким охуенным другом, что ты ему обо всем рассказываешь?