Неудобные люди
Шрифт:
Но этот был другой. Во-первых, на два класса старше, в одиннадцатом учился. Во-вторых, зашел чуть дальше обычного. Но тоже не редкость.
– Нормально
– Что делаешь?
– Читаю
– Мм)
Что было не очень далеко от правды – сантиметрах в пятнадцати от нее. На таком расстоянии от Крис лежала «Смерть – дело одинокое», сегодня еще не тронутая. Пришла из школы, легла и залипла в телефоне. Но: читаю – чтобы этот Максим деликатно отъехал (все же так отвечают). Так и вышло, написал, что не будет отвлекать.
И слава богу. Не до парней. Еще не до конца остыли и перестали дымиться сгоревшие поленья отношений.
Был красивый парень, встречал после школы. Иногда цветы, иногда – поехали в кафе, давай свожу тебя в кино. В школе даже поднялся Кристинин статус, до этого (равно как и после) донельзя низкий. Единственная подруга-одноклассница и редкие приятельницы-однокашницы, казалось, были за нее рады.
А потом случился Новый год, гремел хитрыми фейерверками, блестел в глазах каждого соседа в доме – и каждого далекого родственника, который приехал на праздник. На нем сидела и Крис, скучающая, набитая обидой, надутая злобой – кольни, и со свистом вырвется темный, порченый воздух, – ведь ее на новогоднюю ночь с компанией не отпустили. А компания эта сняла коттедж, и там был он и еще много знакомых. Вообще там были все, а Крис была здесь, дома, слушала пьяных, мерзких, счастливых родственников, то есть была одна.
И вот в том коттедже он и выебал ее единственную подругу-одноклассницу. Потом оказалось, что она завидовала Кристине, а ему в общем-то всё равно на обеих. Он ушел как-то тихо, ничего не объясняя и не прося прощения, и больше не приходил после уроков к ее школе.
Незаметно растворилась (пусть поначалу и пыталась доказывать правоту) (не)подруга, для Крис она слилась со стенами и партами, хотя сидела на тех же уроках и, будучи отличницей, часто что-то выкрикивала в ответ на идиотские вопросы учителей. Примерно то же произошло и с редкими приятельницами-однокашницами. Мир Кристины схлопнулся, она почти растворилась в ветре, который волочил ее – легкую и никакую – из дома в школу и обратно. Сейчас было не до парней.
Но Максим написал еще раз, вечером. Крис о нем уже забыла. Почитала, поиграла в приставку, на улицу идти было и не с кем, а одной западло, с работы вернулся отчим, они поболтали, и она ушла к себе. Снова лежала с телефоном, сцеженная вечерняя зимняя тьма по-прежнему долбилась в окно.
– Слушай, а почему тебя называют дебилкой?
Вот, значит, что. Немного замандражило, хотя в принципе она привыкла. Обычно это спрашивают сразу, а тут такой медленный разгон.
Мать работает с дебилами
Точнее работала
И вот снова
Понял
Неприятно все это(
Прости, если что
Пох, я привыкла
Давно тебя так?
Слушай что тебе надо
?
Максим, конечно, был интересным, хотя и не очень красивым, но вроде выглядел так, что не обидит девушку. И, ух ты, не швырялся дерьмом, в то время как все вокруг… Хотя, может, еще начнет.
Их обоих в школе не любили. Ее – за то, что надо было кого-то не любить, а дочь женщины, что возится с идиотами, – супервариант. И потом – она всегда была странная. Ходила с вплетенными в косички ленточками, пирсингом, драных джинсах с нашивками, была неразговорчива и недружелюбна. И жизнь Крис вертелась в вихре дразнилок, гнилых яблок в рюкзаке, мертвых мышей (и где только достали?) в куртках, школьного одиночества и домашних скандалов. Она долго стеснялась сказать маме: стыдно стыдиться матери. Но в итоге сказала. Та ее успокаивала как могла, но, конечно, не успокоила. И что было делать? Ни работу (ни диплом для другой работы), ни школу не сменить. Приходилось существовать в исходных данных.
Крис научилась. Ушла в себя, покрылась ленточно-пирсинговым слоем и старалась ни с кем не контачить. Иногда в этой броне появлялись бреши, и через них попадали редкие девушки, становившиеся на время подругами, и редкие молодые люди, становившиеся ее молодыми людьми. Надолго не задерживался никто.
Шесть лет назад мать Крис уволилась из коррекционки, и тогда задышалось свободнее. Легкие постепенно расширялись, в воздухе не носились и ребра не сдавливали насмешки. Мать вышла замуж за успешного бизнес-чувака, они переехали из бабушкиной двушки в его просторную, со стильным минималистичным ремонтом четырешку. У Крис и ее матери наконец-то появились деньги, которые не приходилось пересчитывать до последней затертой, почерневшей копейки.
Но в прошлом месяце мать снова устроилась к дебилам. И школьная жизнь Крис вернулась примерно к тому же, чем и была шесть лет назад.
Максима не любили за то, что он тоже был странноватый. Анемичный, субтильный и манерный, он вызывал у девушек неприязнь, иногда сочувствие, а у парней – отвращение. Клетчатые рубашки поверх футболок с ядовитыми принтами и узкие джинсы. В предыдущей, обычной школе его избивали в сортирах, под лестницами и во дворе, здесь же дружелюбно ограничивались оскорблениями, угрозами и плевками.
– Ты не хочешь как-нибудь встретиться?
– Что?
– Может, погулять?
Крис задеревенела [15] напротив экрана. Не-до-парней. Нет? Да? Не сильно-то хотелось.
– Ну как-нибудь
Не сильно-то хотелось, но занятий у нее было не то чтобы много. Может, даже интересно с ним будет?
– Послезавтра может? После школы.
– Глянем.
Крис сидела на остановке. Разбитое стекло, шершавая скамья с выбитыми зубами – пробелами вместо перекладин. Автобус уезжал. Автобус всегда уезжал.
15
– Задеревенело? – каждый раз спрашивал тот идиотский стоматолог, вкалывая анестезию, чтобы вырвать очередной молочный зуб, поверх которого начинал расти очередной коренной, что тоже окажется кривым и стремным, как остальные. Задеревенело? Всё еще снится. Задеревенело? Крис ненавидела это слово, это онемение, и вот сейчас почувствовала, что – как деревенели ее десны с нёбом на приемах у стоматолога – задеревенела сама, полностью.
Крис не помнила, как сюда приехала или пришла – откуда ехала и откуда шла, от чего бежала. Такое иногда случалось. Какая-то бабка в протертой дубленке стояла у киоска, покачиваясь, тянув застойный акын. Самого киоска не было видно.
Крис попыталась вспомнить – какой автобус идет до дома. Ну да, сто пятьдесят седьмой. Попыталась и вспомнила, что она домой не хочет. А куда хочет?
А куда можно?
Вам – везде.
А куда стоит? Как это – никуда?
Вспомнила. Договорилась встретиться с парнем из школы. Но, кажется, на завтра или послезавтра. Значит, домой. Можно хотя бы у себя закрыться.
– Извините, бабушка, – сказала она покачивающейся, как слониха в зоопарке, бабке. – Вы не знаете, когда сто пятьдесят седьмой?
Ой, подумала Крис. Это же они у меня вечно спрашивают. А я? А что я, я сейчас в картах посмотрю.
Женщины из-за киоска не было видно. Крис зашла в приложение. Выберите город. Пролистала список городов, но не нашла в нем своего.
– Бабушка, вы не знаете?.. – потянулась к бабке.
– Я ухожу, – каркнула та, не прекращая свой басовитый гул.
– Что? Куда вы…
– Ухожу. Все уходят, и я ухожу. Чего я тут! – и затяпала по пустой улице.
Подъехал автобус, и бабка исчезла. Крис пошла к нему, но не успела: укатил. Подъехали еще несколько – растянутые гармошки, обнаженный ржавый покров. Пыльные колеса, хотя снег. Крис бежала за ними, они исчезали, пока не оказалась посреди всех дорог, и не было ничего, и была одна, и она не знала, куда идти.
Сегодня тут. То есть не в школе. Дома. Голова сильно болит. Болела утром. Папа оставил тут и дал