Чтение онлайн

Но вот где-то далеко слева нарушил тишину стук тяжелого немецкого пулемета — «Тах-тах-тах!» Вслед за ним застрочил пулемет, расположенный ближе к нам. И пошла «пулеметная очередь» перекатом куда-то направо вдоль фронта... o:p/

И опять тишина. Значит, у немцев закончилась проверка бдительности.

Вдруг взлетает ракета. Раздается характерный щелчок. В небе загорается ярко светящийся белый шарик и висит. На переднем крае становится светло. Хорошо видны заграждения из колючей проволоки. Этот «фонарь» медленно спускается на парашюте и гаснет. И опять темнота, и опять тишина.

Работы в наших боевых порядках ведутся круглые сутки. Сталинградская битва нас многому научила.

o:p /o:p

На высоте 97,0 к наблюдательным пунктам командиров батарей прорыли ходы сообщения. Все кабельные линии связи закрепили на стенках траншей колышками. Наблюдательные пункты накрыли ветками, брезентом и присыпали землей. Но сделать накаты над землянками не было ни сил, ни материалов. o:p/

С каждым днем становилось теплее. Поля еще ярче зазеленели. Иногда удавалось сходить на огневые позиции. Выйдешь по траншее на восточный склон высоты, а дальше можно идти в полный рост, и кажется, что ты идешь в увольнение. Однако отрезвляют минные поля, которые на случай прорыва немецких танков саперы расположили за нашей высотой, оставив только узкие проходы к огневым позициям.

Вся территория от наших наблюдательных пунктов в сторону тыла условно разбита на полосы. Границы этих полос обозначены прикрытыми ветками кучами соломы. В случае прорыва немецких танков солома должна быть подожжена, чтобы по этим полосам можно было сосредоточить артогонь.

Наши орудия, расположенные на огневых позициях, с наблюдательных пунктов немцев не просматривались. Поэтому там работа шла и в светлое время. Орудия были закопаны в капониры по ствол, чтобы в случае прорыва немецких танков вести огонь прямой наводкой. Рядом с орудиями находились горы ящиков со снарядами, замаскированные сетями. Для снарядов тоже рыли укрытия. o:p/

Внешне спокойная оборона активно готовилась встретить противника.

Лето в 1943 году выдалось жарким. В укрытиях душно. Иногда можно было стоять в прохладной траншее, облокотившись на бруствер, и смотреть в поле. Теплый воздух волнами поднимался от земли, играя травой и полевыми цветами. Можно было рассмотреть каждую травинку и каждый цветок и удивляться совершенству их конструкций и красок. Но за этой тишиной и красотой висела постоянная угроза артиллерийского снаряда или авиационной бомбы.

o:p /o:p

Вдруг выползла немецкая самоходка и прямой наводкой выстрелила по нашей высоте. Стрельба прямой наводкой вызывает очень неприятное ощущение. Если немцы ведут стрельбу с закрытых позиций, вначале слышишь выстрел и как-то психологически готов услышать звук пролетающего снаряда или глухой удар где-то рядом содрогающейся земли. А при стрельбе прямой наводкой выстрел и разрыв звучат почти одновременно. «Бах» — и тут же — «Трах». Вся земля под тобой вздрагивает. И кажется, что в тебя попал снаряд. Чувство ужасное. Нам объявили, что есть приказ Сталина: «Отучить немцев стрелять прямой наводкой», для чего самим выкатить орудия на прямую наводку. Уже в первую ночь командир батареи капитан Шалдаев начал готовить для орудия окоп и тщательно его замаскировал. А в следующую ночь поставил орудие в окоп на прямую наводку.

В средине дня, когда солнце светило в нашу сторону, из-за бугра опять выползла немецкая самоходка. Наш наводчик, внимательно следивший за ее появлением, с первого же выстрела самоходку поджег.

Немцы не ожидали этого выстрела и до темноты на него не ответили. Ночью наше орудие с этой позиции убрали. А на его месте оставили бревно под видом ствола орудия. С рассветом немцы накрыли ложную позицию снарядами нескольких батарей.

Вызывает командир дивизиона майор Аксенов. Поступила агентурная информация, что у немцев имеются химические артиллерийские снаряды с желтой маркировкой. Возможно применение газов. Приказано в блиндажах и укрытиях сделать плотно закрывающиеся двери, застеклить амбразуры и всем получить противогазы.

Оборудовать землянки в полевых условиях было крайне сложно. Тем не менее приказ выполнили и противогазы получили. Как только доложили о выполнении, к нам с огневой позиции пришел химинструктор, разлил в землянке какую-то жидкость и скомандовал: «Газы!». Командир приказал два часа не снимать противогазы. Уже буквально через минуту телефонист с плохо подогнанным противогазом рвался из укрытия в траншею. Мы просидели в противогазах два часа. Красные, одеревеневшие, опухшие лица, кашель и слюна вперемешку с крепкими словами говорили о нашей неготовности к газовой атаке. К вечеру все неприятные ощущения прошли. Улеглись спать. Землянка еще не проветрилась. Через некоторое время страшная головная боль и тошнота заставили выйти в траншею. На свежем воздухе стало легче. Аппаратуру вытащили в траншею, легли спать на земле. В траншее спать опасно. Она глубокая и узкая. Скаты крутые. У комбата Шалдаева солдат лег спать в траншее. Песчаный грунт обвалился и солдата засыпало. Когда утром заметили обвал траншеи, было уже поздно. Солдат погиб. Но спать на открытой местности тоже опасно, ведь не знаешь, когда над тобой разорвется снаряд. После этой ночи решили делать себе «гробики». Рядом с траншеей рыли ячейки глубиной полметра, расстилали шинели, а сверху накрывались плащ-палаткой. Теперь обвал песка и осколки снарядов не страшны. Это мы называли — «спать в гробике». Воздух чистый. Начали спать «по-человечески».

Может показаться, что в обороне можно отдыхать. Но это не так. В обороне идет постоянная работа. Амбразуры наблюдательных пунктов обшивались бревнами. Кабельные линии связи в траншеях закрепляли и по возможности дублировали. Но все же главная работа — это изучение переднего края, разведка целей и пристрелка реперов.

Ежедневное круглосуточное наблюдение за передним краем позволяло предполагать, где могут появиться танки, где расположены огневые точки и противотанковые орудия. Особая охота была за наблюдательными пунктами немцев. Ответы на эти вопросы интуитивно появлялись вследствие сбора, казалось бы, незначительной информации. Протоптанная дорожка, по которой немцы ходят ночью, блеск стекол оптических приборов, свежая плохо замаскированная земля, вспышки в ночное время при выстрелах орудий и многое другое. Все это опытный разведчик заметит. Кроме этого, конечно, поступали данные от разведдивизионов и авиаразведки.

Как только начинало темнеть, через наши позиции из тыла шли снайперы, чтобы залечь в нейтральной полосе и весь следующий день ожидать появления цели.

Наступает ночь. Тишина. На небе луна. И вдруг из тыла по земле быстро движется что-то непонятное. Это бежит тень самолета ПО-2. Звука не слышно. Самолет, перелетая через передний край, планирует с выключенным мотором.

Но вот виден и сам самолет, освещенный луной. А через несколько минут навстречу самолету летят ленты немецких трассирующих пуль. Слышно, как застучал мотор ПО-2, он ушел бомбить немецкие тылы. И опять тишина. Пахнет степью, как будто нет войны. Но немцы чувствуют, что мы укрепляемся и усиливаем оборону. Стали чаще обстреливать и пристреливать нашу высоту. Каждое утро высоко в небе появлялась «рама» — самолет-разведчик с удивительно противным воем мотора. Интуиция нам подсказывала, что немцы готовятся к наступлению.

Справа от нас на соседней высоте появилось какое-то новое подразделение. Для организации взаимодействия меня послали познакомиться. Оказалось, что это саперы строят наблюдательный пункт для какого-то большого начальника. Когда спустились по траншее ко входу, то увидели, что блиндаж имеет три наката из бревен диаметром сантиметров по двадцать, а внутри из бревен собран сруб. Стало ясно, что взаимодействия у нас не будет, — не тот уровень сторон. Конечно, мы понимали, что для управления операциями такого масштаба руководство должно быть надежно защищено. Но больше таких блиндажей я никогда не видел.

Стало понятно, что здесь что-то ожидается, — возможно, будет наноситься главный удар — наш или немцев.

В конце июня в боевых порядках немцев стало заметно оживление. Всю ночь со стороны Змиёвки слышался непрерывный рев немецких танков, движущихся к нашей передовой. Рев был настолько сильный, что казалось, они совсем рядом.

Ночью далеко за Панской загоралась ярко светящаяся точка. Как будто на столбе повесили лампочку, и горела она в чистом поле до рассвета, когда замолкал рев моторов. По-видимому, это был маяк для ориентировки при движении ночью. Создавалось впечатление, что танки сосредотачиваются где-то за Панской. Это подтверждало, что мы находимся на направлении главного удара немцев. Танковые моторы ревели каждую ночь, почти до 5 июля.