Чтение онлайн

Рубеж, на котором нас задержали немцы, был ими заранее подготовлен. Чтобы его преодолеть, готовился артналет. За нашей высотой разворачивалась батарея «Катюш». До этого мне не приходилось близко их видеть, хотя залпы вьющихся в небе снарядов и мощные удары по целям видел много раз. Место, где «Катюши» развернулись, немцами не просматривалось.

Дали залп по предполагавшемуся скоплению танков и пехоты. Мощные реактивные струи с огромной скоростью подняли десятки снарядов и с громовыми звуками полетели к немцам. Над «Катюшами» поднялось облако пыли и закрыло установки сплошной стеной. Пока пыль опускалась, машины разворачивались, чтобы быстро уехать. На одной из установок оставался лежать один снаряд. А когда машина резко повернула, снаряд сорвался, пролетел вдоль фронта и разорвался на бугре.

Мы подошли к «Катюшам», и я увидел одноклассника, выпускника 128-й школы 1941 года Мая Варенко, он был командиром этой батареи. Мы обнялись. Но машины были готовы уехать. Им задерживаться было небезопасно. Немцы обычно старались накрыть это страшное и дорогое нам оружие.

— Успехов тебе! — кричал я.

— Успехи есть!

После артналета наши танки с ходу прошли подготовленный немцами рубеж. Он оказался имитацией, чтобы задержать нас и переправить отступающие подразделения через Оку. И за Окой они не задержались. Их отступление превратилось в бегство.

Для переправы орудий через реку саперы привезли понтоны. Хотя река Ока в тех местах не очень широкая, все же переправа орудий задерживала продвижение. В спешке на одном понтоне орудие батареи старшего лейтенанта Василия Тысленко плохо закрепили, и, когда понтон двинулся и наклонился, оно сползло и упало в реку.

В это время к переправе, чтобы вручить комбату орден за успешную стрельбу по Змиёвке, подъехал командир полка подполковник Агарков. Не зная, что одно орудие утоплено, он вручил орден и пожелал успехов. К вечеру, конечно, орудие вытащили на берег и переправили через реку, и оно продолжало вести огонь до конца войны. А Вася Тысленко ругал связистов, что они во всем «виноваты», назначив его батарее телефонный позывной «Труба».

Переправившись через реку, дивизион догнал передовые части и развернулся перед большой деревней. Утром мы должны были взять ее штурмом. Готовился артналет. Оказалось, что в этой деревне живут, если живы, мать и сестры нашего командира дивизиона. После небольшого артналета деревню быстро освободили. К счастью, жители деревни укрылись в подвалах и не пострадали. Родные майора Аксенова тоже остались живы и здоровы. А его среднюю сестру даже призвали служить в нашем дивизионе рядовой связисткой. o:p/

Мы продолжали с боями движение на Запад.

Ранчин Андрей Михайлович родился в Москве в 1964 году. Доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы филологического факультета МГУ. Автор научных книг "Статьи о древнерусской литературе" (М., 1999), "Вертоград златословный. Древнерусская книжность в интерпретациях, разборах и комментариях" (2007) и других. Живет в Москве. Постоянный автор "Нового мира".

Эта статья является развитием положений, высказанных Андреем Ранчиным в более ранних публикациях: Несвоевременные мысли: о проекте реформ российского образования. — "Неприкосновенный запас", 2009, № 1 (63), № 3 (65); "Мерзейшая мощь": о конце эпохи Университета и о реформе российского высшего образования. — "Россия XXI", 2010, № 3.

Сумерки просвещения" — книга под таким названием, сборник статей Василия Розанова, была напечатана "столетье с лишком, не вчера", в предпоследний год XIX века. Ответственность автор возлагал прежде всего на бездумных, но ретивых чиновников-реформаторов. Недавно перечитывая это сочинение, я с печальным чувством убедился: заботы, тяготившие автора, не канули в небытие, опасения опять горячи, страхи — живы, а недомыслие реформаторов от образования — неистребимо. Хотя размышлял Розанов не только в другое время, но и вроде бы об ином. Преимущественно не об университетском, а о гимназическом образовании. Но диагноз совпал. Разве что мгла сейчас стала погуще да потемнее.

А судьи кто?

Разговоры об изъянах системы современного российского высшего образования и даже о его деградации велись уже давно. Но при этом мнение властей предержащих — как верховных, так и Министерства образования — было неопределенным. Неясными были официальные критерии эффективности, без ответа оставались вечные вопросы "Кто виноват?" и "Что делать?". Немота была прервана после избрания Владимира Путина в президенты весной 2012 года. Новый президент напомнил: ситуация в российском образовании если не плачевная, то тревожная, чему будто бы есть непреложное свидетельство — международные рейтинги: ни один российский учебный институт не попал в первую сотню университетов мира. В указе, подписанном 7 мая 2012 года, президент поставил скромную, но как будто бы ясную цель — добиться в течение ближайших лет, чтобы не меньше пяти российских университетов попали в "Топ 100" международных рейтингов. И Министерство образования приступило к выработке мероприятий, призванных поднять российское образование до невиданных международных высот.

Итак, критерий отсталости был назван. И в СМИ, и в народе об этих рейтингах заговорили, впрочем, еще раньше. А зря. Ибо объективность всех этих списков по меньшей мере сомнительна. А если выразиться резче — все они дутые.

Вчитаемся в список университетов World Reputation Rankings, составленный в 2012 году по результатам опроса, проведенного "Times Higher Education" — авторитетным приложением к английской газете "The Times". В первой сотне — 44 американских университета, во главе списка — Гарвардский. Точно такое же количество баллов набрал "англичанин из Кембриджа". Потом вновь идут "американцы" — Массачусетский технологический институт и Стэнфорд, а на пятой позиции — Калифорнийский университет в Беркли. Шестое место опять у Англии — Оксфорд. На седьмом — опять "американец" — Принстон. Восьмое место занял Токийский университет, двадцатое — Киотский. Япония и Голландия в командном зачете разделили третье место, уступив США и Великобритании: по пять позиций в сотне [1] .

По инициативе "Times Higher Education" ежегодно составляется и другой рейтинг — World University Rankings. В нем оценка производится на основе статистических данных по тринадцати критериям. (Критерии выработаны при участии информационной группы "Thomson Reuters" и службы изучения общественного мнения "Ipsos Media".) И этот рейтинг выглядит уже совсем иначе. Во главе списка за 2011 — 2012 учебный год — Калифорнийский технологический институт, Гарвард и Стэнфорд. На четвертом, пятом и шестом — Оксфорд, Принстон, Кембридж. Массачусетский технологический институт — только седьмой. Восьмое место — лондонский Империал Колледж, девятое — Калифорнийский университет в Беркли, десятое — Чикагский университет. Вся верхушка оккупирована англосаксами. Никакого Токийского университета в первой десятке нет и в помине — он слетел на тридцатую позицию [2] .

Но и у World Reputation Rankings, и у World University Rankings имеется весьма влиятельный конкурент — международный рейтинг высших учебных заведений мира, регулярно составляемый компанией QS (Quacquarelli Symonds). Критерии оценки практически совпадают с применяемыми в World University Rankings. Верхушка этого списка на 2012 год выглядит совсем по-другому. Особенно разительны несовпадения с World Reputation Rankings. На первом месте — Массачусетский технологический институт, Кембридж — только на втором, а Гарвард занял лишь третье место, на четвертом — Университетский колледж в Лондоне, на пятом — Оксфорд. Йель здесь шестой. Однако это еще "цветочки". Как низко пал в этом рейтинге Стэнфорд — выпал за пределы десятки, аж на пятнадцатое место! Нет в десятке и Токийского университета: он скатился на тридцатое место, его восьмое место занимает Университет Чикаго, а Калифорнийский университет в Беркли сместился с пятой позиции на двадцать вторую! [3] Получается, что между мнением референтной среды — оценкой университетов влиятельными учеными, определяющая World Reputation Rankings, и оценкой этих же учебных заведений по формальным критериям в рейтингах World University Rankings и QS в ряде случаев образуются "дистанции огромного размера".

Но отрешимся от вопиющих расхождений между тремя высокопочитаемыми рейтингами. Один и тот же World Reputation Rankings демонстрирует удивительные метаморфозы в течение двух лет подряд — превращения почище описанных древним пластическим римлянином Овидием. МГУ имени М. В. Ломоносова, в 2011 году занимавший скромное, но достаточно достойное тридцать третье место, на следующий год "выкатился" за пределы "золотой сотни". Нет его даже среди ста пятидесяти счастливчиков — зато присутствуют университеты Египта, Бразилии и Саудовской Аравии — стран не с самыми богатыми научными и образовательными традициями. А в 2013 году МГУ оказался пятидесятым, разделив это место с безвестным — по крайней мере в России — американским университетом (Purdue University) [4] . Менее всего мне хотелось бы выступить в сомнительной роли кулика и лягушки, хвалящих родные щедро наводненные палестины. Ладно, допустим, скрепя сердце, МГУ уступает ведущим мировым университетам. Но не могло же образование в одном из лучших российских университетов за год ухудшиться чуть не в пять раз! [5] За год произошел повальный мор преподов? Две трети студней бросили учебу, перейдя или поступив в другие университеты? За год на порядок упал индекс цитирования работ, принадлежащих сотрудникам университета? Между прочим, как напомнил ректор Виктор Садовничий, в нескольких других международных рейтингах МГУ все последние годы занимал самые высокие места [6] .