Чтение онлайн

Он улыбается, и уголки моих собственных губ приподнимаются в ответ.

Не потому, что он улыбается мне.

Потому что я тоже рассмешила себя. Вот почему.

— И я не могу называть тебя так. Это просто не слетает с языка, понимаешь? — продолжаю я, и он серьезно кивает. — Кроме того… — Я замолкаю.

Хракан — это не тот мужчина, который несет меня сейчас.

Хракан — это имя божества, которого я боялась большую часть своей жизни. Бог смерти, тот, кто вершит высшее правосудие, фигура, которая настолько огромна в мифологии Хески, что большинство боятся произносить его имя.

Вряд ли я буду использовать его, когда мы в постели…

Я обрываю мысль.

Или пытаюсь.

То, что он хорош в постели, не значит, что он нужен мне в моей. Никогда.

— Ты называла меня Арек больше одного раза.

Я закусываю нижнюю губу от жара в его словах, зная, что он думает о том же, о чем и я: о той ночи, когда он заставил меня развалиться на части на кухне, из всех, блядь, мест.

Это место было под запретом с той ночи.

В основном потому, что каждый раз, когда я просто прохожу мимо той комнаты, желание заставляет меня сжиматься всем телом.

— Я не знаю этого Арека, — наконец отвечаю я, прищурившись на него. — Но я могу идти, знаешь ли.

— Я хочу держать тебя, — просто говорит он.

Проходит мгновение тишины, и я вздыхаю, разрываясь между раздражением и фрустрацией из-за него и нашей ситуации и чистым физическим удовольствием от того, что меня так держат.

В моем прошлом прикосновения были чреваты, удовольствие всегда было лишь средством для достижения цели, как для меня самой, так и для любого, кого я приводила в свою постель. Или на одеяло на лесной подстилке. Неважно.

Но с ним, с этим мужчиной, чья челюсть подергивается, когда его руки нежно сжимают меня… я не думаю, что это когда-либо могло бы быть просто удовольствием для кого-то из нас.

Как бы я ни убеждала себя, что хочу отрицать, что между нами есть связь, что он снова лжет или манипулирует мной… я не могу.

Я проглатываю ком в горле.

Я не знаю, что было бы проще на данный момент: если бы он предал меня снова или если бы он говорил правду.

— Ты знаешь Арека. Так же, как знаешь Меча. Арек — это тем, кем я был раньше. Арек — это тот, кем я все еще являюсь. Ты можешь называть меня Мечом, если тебе так проще… — Его голос затихает, и он сворачивает за угол в коридор, по которому я еще не ходила.

— Или? — подталкиваю я, потому что чувствую это или прямо под поверхностью его речи.

— Или ты можешь узнать меня, мужчину, который под всеми титулами. — Он вскидывает серебряную бровь, и выражение надежды в его глазах заставляет меня отвести взгляд.

Я прижимаю ладони к его груди, отталкивая его, пока он не позволяет мне встать на ноги.

— Ты не знаешь, куда я тебя веду.

— Это угроза? — спрашиваю я, склоняя голову, вздыбившись.

— Кири, — говорит он, затем качает головой, отходя прочь.

— Я хотел показать тебе одну из тайн нашего замка. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что ты хочешь привести себя в порядок до того, как здесь появятся твои друзья.

Наш замок.

Мои друзья.

— Они твои друзья, — говорю я ему, горечь жалит в словах. — Лара знала, что должно было случиться между нами, и она допустила это.

— Лара сделала то, что считала лучшим, чтобы обеспечить твое выживание, Кири.

Я хмурюсь, ненавидя, что он прав. Ненавидя, что его стало так трудно задеть в последнее время.

— Арек, кажется, гораздо более уравновешен, чем когда-либо был Меч. — Я щурюсь на него, желая реакции. Ожидая ее. — Он еще и говорит гораздо больше.

Он продолжает идти по коридору. В этой части замка более влажно, и пот выступает между моими лопатками, мое тело все еще не в форме после всего, через что оно прошло за последние недели.

— Меч должен был лгать, чтобы ты выжила. Я — нет. Мне нечего теперь от тебя скрывать.

Странно, как такие простые слова приводят меня на грань слез.

Я яростно моргаю, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Я закончила плакать.

— Я закончила говорить, — отрезаю я.

— Ничего страшного, не обязательно. Я не против тишины.

Я хмыкаю в ответ, изображая Меча. Я хочу, чтобы это было оскорбительно, но он просто одаривает меня ухмылкой через плечо.

Словно знает, что я делаю.

Как это у него получается все еще иметь преимущество в этом дерьме?

Я построила жизнь на том, чтобы иметь отмеченными все выходы, иметь множество запасных планов, только чтобы влететь прямо в угол.

Тьфу.

Мышцы Меча перекатываются под его тесными штанами, твердая округлость его задницы сокращается с каждым шагом.

Даже в своем раздражении я нахожу его привлекательным. Что злит меня еще больше.

Мои коренные зубы скрежещут друг о друга, чем дольше я смотрю на его задницу.

Я закрываю глаза, чтобы дать им другое занятие, и продолжаю ставить одну ногу перед другой.

Что означает, что я врезаюсь прямо в его широкую спину, когда он останавливается.

— Оф. — Воздух вышибает из меня от удара, и он издает удивленный, забавный звук, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как я восстанавливаю равновесие.

— Просто не могла долго держаться от меня подальше, да? — тянет он.

Улыбка угрожает появиться, прежде чем я могу подавить ее и снова нахмуриться.

Он бросает на меня понимающий взгляд, и я делаю все возможное, чтобы выглядеть угрожающе, что только вызывает у него очередной смех.

Это не должно заставлять мое сердце биться быстрее, но звук его смеха достаточно редок, чтобы это все равно происходило.

Я отрываю взгляд от него, мои эмоции — запутанный клубок, к которому я уже должна была привыкнуть.

Мои глаза расширяются.

— Наконец-то мне удалось лишить тебя дара речи, — говорит он. — А я-то думал, что это случается только тогда, когда у меня член глубоко внутри тебя.

Жар пронзает меня, и я чувствую, как румянец поднимается до корней волос.

Отходя от него, чтобы он не видел, я стараюсь игнорировать этот конкретный комментарий как могу.

Комната — это баня… такая, о какой я только слышала. Последователи Дирды, как считается, большие сторонники такого рода вещей, но жрицам Солы никогда не позволяли таких пустяков.